Омичка навсегда. Лирика и мистика

И вот тогда пригрезится ему

Туманный город, где пришлось родиться,

Сто лет назад, одолевая тьму,

На Любинский он мог бы возвратиться,

Не суждено, погибель за спиной,

И Демон безрассудный не отпустит,

От вдохновенья позднего хмельной,

Он рвется к Блоку, к новому искусству.

Но новое уже не по плечу,

Сам Блок еще чуть-чуть и задохнется,

Хохочет Пан, погасит он свечу,

И разожжет костер, подобен Солнцу.

Там бог всего живого, не сатир,

Художник угадал иную силу,

Но в беспощадном бунте глохнет мир,

И лишь поэт там бродит сиротливо.

Царевна Лебедь в Пекло уведет

И ничего иного не оставит,

А тихий город в суматохе ждет

Художника, но все здесь против правил.

И лишь поэт, забыв о кутеже,

Где Незнакомки в полночь исчезали.

Идет к нему, на этом рубеже

И Демоны повержены, и знали,

Что нет возврата, нет пути назад,

Горят в огне великие картины,

И Петербург, не новый Петроград,

Все зачеркнув, его навек отринул.

Да, в беспощадном бунте смысла нет,

О Дьяволе другой молил устало,

А трезвый и отчаянный поэт

Увидел пропасть, где его не стало…

Врывалась тень в их мертвые дома,

Метались лики свергнутых поэтов,

И кажется, что поглотила тьма

Художника в его закатном свете.

Добро творящий говорит о зле,

Он бродит здесь, растерянно усталый,

Пытается на выжженной земле

Найти Царевну и былую славу.

И ночью, лишь рассеется туман,

Он смотрит вдаль, почти завороженно

Все каменно, все дико, все обман,

И с ним лишь демон вечно побежденный.

Они еще продолжат разговор,

В сугробах души снова холодеют.

Но вечен мир, и вечен страстный спор

Художника, стихии и злодея

Картинки прошлого

Великолепному Г. П. Кичигину

На Любинском застынет каторжанин,

Чтоб заглянуть к художнику на миг,

Он так устал, да он совсем раздавлен,

От дум и грез, и призраков и книг…

И вдруг портрет, какой в нем свет и сила.

Бормочет что-то он про мертвый дом.

И в мастерской задумчивый и сирый,

Мечтает он о времени ином…

Писатель ничего не понимает,

Не может быть, откуда это вдруг,

Рванувшись прочь, к острогу он шагает,

Над головою снова солнца круг,

И радуги прекрасное начало,

Творец замрет у арки в этот час,

Когда с иной эпохой повстречавшись,

Уйдет к полотнам и заварит чай…

Застынет каторжанин, с постамента

На миг сойдя, туда вернувшись вновь.