Мы здесь живьём. Стихи и две поэмы

Мой птичий промысел —

это уже не выдумки ювелирные,

это гораздо больше, чем скажешь голосом.

Это во сто крат больше, чем чувства воина,

это сравнимо разве что с болью матери.

Я так боюсь, что невозвращенье пройдено,

я так боюсь, что мир мы уже утратили.

2014 год, Донецк

«Видимо, что-то в воздухе, веет смертью…»

Видимо, что-то в воздухе, веет смертью,

ты, не меняя позы, следишь за дверью,

словно стеклянный пёс, что утратил голос,

милый, война всерьёз, набирает скорость.

Наша хрустальная люстра накрыта тряпкой,

в доме от запаха смерти темно и зябко,

воздух сгустился в лёгких и стал бетонным,

ты не боишься, но страх, что во мне, огромен.

Он проникает в клетки, как древний вирус,

милый, война всерьёз, набирает силу.

Слышишь, по улице майский гуляет ветер,

ветер перенасыщен нелепой смертью,

глупой уродливой смертью за сотню гривен.

Милый, ответь мне, ты мудр и дальновиден.

В воздухе смертность смертных и горечь горьких,

в мединституте напротив гранитный Горький —

смотрит с укором юный прекрасный мальчик.

Милый, ответь мне, что будет с нами дальше?

Кто нам отмоет души после такого мяса,

жаль, что мы были созданы не из пластмассы,

жаль, что мы были вылеплены из плоти.

Личный изъян в смертельном круговороте —

страх перед жизнью, насильственной и напрасной.

Жизнью, в которой воздух противен связкам

голосовым.

дым от покрышек разносится на баррикадах.

2014 год, Донецк

«Сезон открыт – открытая вода…»

Сезон открыт – открытая вода.

Ладья Харона снова возит души,

я не умею оставаться равнодушной.

Мне нужно знать, что льдами берега

уже отпущены, уже почти цветут.

Мне нужно видеть ветви старой ивы

и слышать, как трава речитативом

поёт о жизнях, что не истекут.

Мне важно видеть, как уходит день,

как мальчик управляется с каноэ,

как наше солнце – древнее, степное —

ныряет в воду, погружая в тень

пространство над водой и надо мной.

Остатки бликов – алые побеги,

мне важно думать, что внутри ковчега

найдёт нам место неподкупный Ной.

Мне важно быть на этом берегу,

мне говорили, этот берег – правый,

он круче, и на нём стоит держава,

в которой мы – былинки на ветру.