Мы здесь живьём. Стихи и две поэмы

Это тот же протест, что в детстве, —

специально мочить Манту,

говорить главврачу о смерти, мол, я ради неё расту…

Разве можно за ней угнаться и когда-нибудь дорасти?

Смерть страшнее, когда за двадцать

или около сорока шести,

но я вряд ли смогу бояться. Смерть читает мои стихи

своим детям, смертельным детям, перед тем

как идти в народ.

От удавки до пистолета – инструменты с собой берёт,

но к дверям твоего кабинета – она помнит – заказан вход.

И пока я прочнее прочных, берегу тебя от неё.

Ниже строчек цветёт подстрочник, словно шёлковое бельё,

будь уверен, не будет очной, будь уверен, что вороньё

не слетится, пока я плачу, выворачиваясь нутром.

Всё оплачено, смерть на сдачу мне ещё предлагала дом,

ну, такую большую дачу за вторым городским ставком.

2014 год, Донецк

«У долины зелёный подол, прорастает май…»

У долины зелёный подол, прорастает май.

Поиграй мне, дудец, на дудочке, поиграй,

террикон величием так похож на седой Синай,

что дрожат колени.

ну, хотя бы за то, что сейчас мы живём во лжи,

я – болезный Холден, стоящий по грудь во ржи.

Дна не видно пропасти, но я знаю, на дне ножи,

а над пропастью в небе виртуозные виражи

истребители совершают, нагоняя смертельный страх.

И уже не знаешь, кто друг тебе, а кто враг,

всё стоишь и пялишься вверх, натянув дуршлаг,

посылая в бездонное небо трусливый fuck.

2014 год, Донецк

«Стёкла разбиты – пара десятков стёклышек…»

Стёкла разбиты – пара десятков стёклышек.

Мир, как музейная ценность в руках уборщицы,

нам уже впору всем поголовно чокнуться,

если я чокнусь первой, то стану горлицей.

Птичкой без обязательств пути и времени,

мир распахнётся в окнах, что зарешёчены,

Будут ли мне от музея ключи доверены

и уцелевшие чудом часы песочные?

Линия фронта тянется внутри города,

мы на бульваре Пушкина жмёмся к зданиям,

всё, что мне было так бесконечно дорого,

вдруг превратилось в стеклянное дребезжание.

Стёкла сложились в мозаику на подоконнике,

словно прошёл над городом с виноградину

град, – и уже горожан не спасают дворники

автомобилей, что были у них украдены.

Стёкла разбиты, в окнах свистит безвременье,

у сквозняка нет жалости к обездоленным.

Можно я тоже стану музейной ценностью,

можно я тоже стану холстом разорванным?

Всё, что мне нужно, это немного мирного

неба в окне разбитом.