Память so true

«белый снег на нетреснувшей этой земле…»

белый снег на нетреснувшей этой земле,

серый лёд от поста до погоста,

что и сам я – не путь, утонувший во мгле,

а – чумное застолье, танцор, дефиле,

коснояз невысокого тоста:

сам себе раздеваюсь, понтуюсь, пою,

в ускользнувших гостей выпускаю змею,

обнимаю оставшихся в гуще;

но осталось – в пылу соцсетей – интервью,

словно райский просвет на содомном краю,

где – с улыбкой змеиной цветущей —

кумиресса звенит про ушедшее зло

и в письме леденит обалдело,

будто сердце моё вместе с ней не цвело,

в несвободном паденье не пело,

не легчало, и вновь – из безмолвных низин,

прочь – в неё, к невысокой гордыне:

уходи, я тебе не отец и не сын,

я – иуда меж срубленных этих осин,

вечный сон о плече и о сыне

и безмерный второй – о плече и Отце;

но сейчас не держи меня крепче,

и ночное юродство – как Божий прицел

в подражанье беспамятству речи,

где нахлынул прибой – и отхлынул прибой,

пограничный дедлайн, совпаденье с собой,

мир, вернувшийся к чёткости линий,

мир, забывший – и вспомнивший нас на слабо

и упавший в траву, опалённый Тобой,

под киркоровский цвет синий-синий

«сохрани его, дерево сна, отдохнувший труд…»

сохрани его, дерево сна, отдохнувший труд,

в екэбэшной ночи – гетеронимом, клоном, гримом;

всё – свобода, а есть ли, Ты есть ли, Ты есть ли тут,

нет, не маслом легчайшим – а грешным, большим и зримым;

всё Ты слово, Ты речь, всё Ты пепел или огонь,

снова голос из дыма – и вновь приглушённый пепел;

а давай по-простому, без тяжбы: спаси, не тронь,

как мужик с мужиком – чисто сделка: спросил – ответил,

я тебе, всё тебе, я тебе… что Тебе тогда:

вновь соседей убить, апельсины свои и песни;

есть ли Ты, есть ли здесь, в этом дёгте труда, труда;

если есть – на глазах появляйся, умри, воскресни,

в чистой саже лица, затаившего такт и лесть;

в том, что утром не вспомнит, – сойдёшь охлаждённым тоже;

так смертельно и празднично – есть ли Ты есть ли есть

так предгорно и стыдно – что выстрел не Твой ли Боже

в этом блуде и мёде рождественской маеты

так вокруг никого лишь пришли-подмели-уплыли

затхлый ветер уносит соринку а Ты а Ты

и в башке огнестрельной во аде не Ты ли Ты ли

«где каждый близкий с рождества под дулом невозврата…»

Людмиле Вязмитиновой

где каждый близкий с рождества под дулом невозврата

и с детства вычерчен асфальт