Мальчик как мальчик

Ты не соврал мне: ты имел мало опыта со взрослыми тетками. Да еще с такими, как моя Светка.

В настоящих бриллиантах на гладкой шее.

– А что он может? – спросила Светка.

– Не спеши, – посоветовал я. – Вы сначала познакомьтесь.

Ты привстал и пожал светкину руку. «Митя», – пискнул тихонько. Лучше бы вообще молчал.

– Дмитрий Меньшиков, – досказал я за тебя. – Даже псевдоним не нужен.

– И правда, как поэтично, – усмехнулась Светка. – Может, прочтете нам что-нибудь, Дмитрий? Поэтическое, а? Вы же у нас Поэт Бездомный.

Ты вздрогнул.

Тогда я сделал вот что: поднялся на ноги, пригладил светкины волосы и улыбнулся. Такой прием всегда ее обезоруживал. Удивительно, но Светка до сих пор любила меня. Это была разновидность импринтинга. А может, привычка свыше (именно так я и понимал грустную фразу Пушкина). Мы до сих пор думали, что всегда можем вернуться друг к другу. Пусть это и было иллюзией.

Успокоив Светку, я поглядел на тебя.

Ты уже умел понимать мой взгляд.

– Я могу прочитать стихи, – сказал ты. – Хотите?

Светка пожала плечами. Ты встал и отодвинул кресло. Легко откинул прядь со лба (Светка прищурилась). Приложил палец к переносице, будто вспоминал текст. Провел ладошкой по лицу и неуловимо изменился – стал совершенно питерским интеллигентным мальчиком, каким никогда и не был.

И начал читать – небыстро и негромко:

Я должен быть всегда один.

Держись подальше от меня.

Пригревшись на моей груди,

спит ядовитая змея.

Она проснется как-нибудь,

как только станет потемней.

Она прикажет мне уснуть,

чтобы убить меня во сне.

Я следил за тобой с сомнением. Ты читал нараспев, и стихи звучали в моей голове, накладываясь на неясную мелодию. У тебя было безупречное чувство ритма. Слова можно было не слушать, но я делал над собой усилие:

Всю ночь по улице моей

неслышно бродит белый волк,

и в тусклом свете фонарей

я мог бы разглядеть его.

И воет ветер за окном,

сова уселась на карниз,

и я сходил бы за вином,

да вот боюсь спускаться вниз.

Да, очень по-питерски, подумал я. Как-то слишком знакомо. Я вспомнил юность. Друга-однокурсника в студии на Владимирском. Горели свечи, и кто-то уже пошел за вином в магазин на углу. Мы были последним поколением, которое застало ночную торговлю бухлом.

В моей квартире есть скелет,

он спрятан глубоко в шкафу.

Ему всего шестнадцать лет,

порой мы курим с ним траву.