Волны

Через полчаса и десяток поворотов, я уже не понимал, где нахожусь, хотя вчера долго сверялся с картой, чтобы понять, как идти, если Глеб не сможет меня встретить.

Вдруг он остановился.

– Смотри. Ты ведь только с поезда. Может, кофе выпьем?

Я был не против. Мы зашли в кафе, на которое он указал, взяли себе два капучино, а потом сели за свободный столик возле стены, под коллажем из чёрно-белых фотографий. Здесь, в тишине, я почувствовал, наконец, что действительно нахожусь в новом городе. За окном – неизвестные мне дома, множество людей.

– Давай я тебя сфоткаю, отправишь маме, напишешь, что всё у нас нормально, – он направил на меня камеру телефона.

Я поднял стаканчик с кофе повыше и деловито посмотрел в окно. Глеб прыснул со смеху.

– Не на обложку журнала позируешь, лицо-то можно и попроще сделать.

– Фоткай давай, – поторопил я.

В этот момент к нам медленно подошёл какой-то длинноволосый парень со стаканчиком кофе в руках.

– Эй, – как-то вяло и еле слышно сказал он, а потом спросил, – эт он?

– О, Андрюха, привет-привет, да, это он, – радостно сказал Глеб и положил телефон на стол. – Возьми вон стул, садись.

Тот молча подтащил стул, но поставил его на таком расстоянии, что, сидя на нём, едва-едва дотягивался до стаканчика кофе на столе.

– Эндрей, – небрежно сказал он и протянул мне свою растопыренную ладонь.

– Эм… Коля, – представился я и пожал его руку.

– Мы сейчас в комнату, надо заселись парня, – сказал Глеб, – поживём годик вместе.

– Если мы не вылетим… – печально добавил Андрей.

– Да куда нам вылетать, всё ж отлично.

Мы ещё минут пятнадцать посидели в кафе, а потом Глеб отвёл меня в общежитие. После небольшой возни с документами у коменданта, я смог, наконец, вздохнуть с облегчением. Сумку с вещами засунул под свою новую кровать, а сам уселся на стул и в очередной раз оглядел крошечную комнату.

Рядом с кроватью Глеба стоял стеллаж с учебниками, тетрадями, разными романами. На столе лежала пачка сигарет, его очки (видимо, запасные, так как одни уже были у него на носу), ключи, печенье, какие-то чеки, заляпанный блокнот. Стояли две кружки – на одной из них иероглифами было что-то написано. На японском, кажется. Я не был уверен, потому что с трудом отличал японские иероглифы от китайских или, скажем, корейских.