Три осколка луны

Оба фонаря остановились на лице покойной – ее лоб светился ярким лимонным светом, фактурно читались веки закрытых глаз, нос, подбородок…

– Матерь Божья! – прошептал Трофимыч и зажмурился.

Перед Гордеевым лежала Ева, уснувшая, бездыханная. Точно и не было девяти, а то и десяти лет, которые она провела тут! Он узнавал черты своей жены, ему даже захотелось назвать ее по имени. Разве что волосы были непривычно длинными, русыми…

– Даша, – едва слышно сверху прошептал Алексей. – Петр Петрович, как это может быть?

Переборов себя, Гордеев протянул руку и дотронулся до щеки покойной.

Алексей, точно завороженный, смотрел на него, но тот не отнимал пальцев. Наконец голос Петра дрогнул.

– Сейчас увидим.

Он вытащил из кармана перочинный нож и, открыв его, поднес лезвие к лицу покойной. Смотревший одним глазом и не веривший в происходящее, Трофимыч вжался в земляную стену и жалобно заскулил. Передумав, Гордеев дотянулся до рук покойной, скрещенных на груди, и воткнул лезвие в выбранную точку. Несколько секунд, и он держал в руках мизинец мертвой девушки.

Петр протянул его Алексею:

– Сюрприз!

Молодой человек медлил.

– Берите же!

– Отпустите меня, – готовый скончаться от страха, задушенно прохрипел Трофимыч. – Я никому не скажу!

– Ты деньги не получил, дурак, – отрезал Гордеев. – И еще могилу закапывать.

– Это… воск? – спросил Алексей, брезгливо держа на ладони переданный ему предмет.

– Вот именно, воск, – подтвердил Гордеев. – Руку я изуродовал, но голову не трону, она в своем роде – произведение искусства.

И улика. Впрочем, то и другое мы заберем с собой. Не возражаете?

– Нет, – глухо отозвался Алексей.

Гордеев аккуратно положил одну руку на темечко, другой взял голову за подбородок.

– Думаю, тело – пластмассовый муляж: на все воска бы не хватило.

Он приподнял голову и, раскачивая ее, потянул на себя. Она не сразу, но соскользнула с железного штыря, уходившего в туловище. И вот тут Трофимыч не выдержал. Вряд ли понявший, в чем тут дело, и до того жадно следивший за процедурой расчленения тела, он вцепился руками в край могилы и молчком пополз наверх.

Гордеев ухватил его за край потрепанной куртки, но Трофимыч, брыкаясь, возопил таким голосом, от которого услышавший его на кладбище ночью поседел бы в один момент.

…Пока Алексей наверху успокаивал Трофимыча, отпаивая его водкой, Гордеев обнаружил вместо тела покойной торс манекена, чему он нисколько не удивился, и вслед за головой отнял у поломанной куклы кисти рук.