Три осколка луны

И посмотрел на Трофимыча так, что тот сразу отвел глаза, засуетился.

Петр дотянулся до спортивной сумки, стоявшей наверху, стащил ее вниз. Он вынул из сумки топор; примерившись, вонзил плоское, бледно сверкнувшее при луне жало под крышку гроба, протолкнул дальше; с силой, какая только была, отжал…

– Да как вы смеете?! – разнеслось у них над головой, и столько было отчаяния в голосе, что даже соловей, ночной хозяин кладбища, умолк.

Гордеев взглянул наверх: на них смотрел Алексей Погодин. Трофимыч, задрав голову, покачнулся и присел.

– Так и знал, что вы придете сюда! – давясь от гнева, бормотал Алексей, вцепившийся в край разрытой могилы. – Знал!!

– Леша, прости, пожалуйста, я должен был это сделать! Мы должны!

– Вы – сумасшедший… Господи, – он готов был заплакать, – не трогайте мою сестру!

Трофимыч, присев на корточки в уголке могилы и не слушая разговора двух наверняка спятивших людей, возможно, очень опасных, в лапах которых он так легко оказался, в отчаянии тихо и горько бормотал, кажется, прося отпустить его на все четыре стороны.

– Не скули! – оборвал его Гордеев. – Да заткнись же ты! Навязался на мою голову. – И вновь обратился к Алексею: – Слушай, парень, мы должны помочь друг другу. Я приехал в этот город узнать правду, и я ее узнаю, чего бы мне это ни стоило. Понял? А если хочешь звать на помощь, зови, – зло добавил он и еще глубже вонзил топор между крышкой и гробом. Налегая всем телом, он толкнул Трофимыча в бок: – Помогай мне лопатой! Отжимай крышку! Там наверху водка и твои деньги – ну!

Трофимыч ожил, но задвигался словно на автопилоте.

– Господи, прости, – бормотал протрезвевший от страха Трофимыч, оттягивая вместе с Гордеевым скрипевшую, вырывавшую ржавые гвозди крышку.

Яркий луч фонарика в руках Алексея первым ударил вниз, забегал, ища кости погребенной, но их не было…

– Что это? – почти прошептал он.

Гордеев, выхватив из кармана фонарь, тоже направил луч в содержимое раскрытого гроба и тут же почувствовал, как колючий мороз ползет по его спине… В истлевшей одежде лежал не тронутый временем труп женщины.