Инспектор Лосев

Я сгораю от нетерпения, стараясь ничем, конечно, этого не показать. Минуту длится напряженная тишина, и, наконец, Виктор, насладившись всеобщим вниманием к своей особе, с усмешкой произносит:

– Узнаю вот этого гражданина.

И указывает на Мушанского. Тот равнодушно пожимает плечами.

– Могли бы и побыстрее, – говорит он. – Я, например, вас сразу узнал.

Вскоре процедура опознания заканчивается, и я предлагаю Саше Грачеву допросить Мушанского по этому эпизоду. Однако Мушанский неожиданно заявляет:

– Возражаю.

Но я прекрасно понимаю, почему он возражает. Дело тут не в усталости и не в обеде. Просто ему, видимо, надо обдумать возникшую ситуацию, которая имеет для него, очевидно, какое-то значение. Ну что ж, пусть обдумывает. И Саша Грачев вызывает конвой. Мы с Валей возвращаемся к себе.

Прежде чем вскрыть конверт и прочесть письмо, я спрашиваю Валю:

– Ты что хотел мне сказать?

– В гостиницу опять приходил тот человек, которому Екатерина Осиповна давала сердечные капли.

– Конечно. И что же?

– Екатерина Осиповна сообщила ему о письме. Он предложил свои услуги, чтобы переправить его Николову. Екатерина Осиповна ответила, что они сами его отправят. И тогда он предложил за письмо… сто рублей. Представляешь?

На какой-то миг Валю даже покидает его обычная невозмутимость.

Я достаю конверт. Обратного адреса на нем нет. Почтовый штемпель места отправления неразборчив. Приходится прибегнуть к лупе. И мы с трудом разбираем название города. Это уже что-то новое.

– М-да…

Я качаю головой и с обычными предосторожностями вскрываю конверт. Письмо оказывается коротким и непонятным.

«Привет! Хорошо, что ты мне сообщил, где остановился. Письмо мое должно тебя застать. Ты очень нужен. Тетя опасно заболела. Не знаю, что делать. Дядя Петя».

– Знаем мы этих теть, – желчно замечает Валя.

– В том-то и дело, что мы их не знаем, – возражаю я. – И вообще их, как правило, не существует.

– Вот именно, – подтверждает Валя. – Запросим и этот город?

– Придется.

Я с сомнением качаю головой. Этот город не вызывает у меня почему-то доверия. Валя предполагает, что Николов, скорей всего, уехал к дяде Пете, который без него не знает, что делать. Но мне это кажется сомнительным. Ведь письмо не застало Николова. И отправлено оно всего три дня назад, следовательно, только тогда и возникла необходимость в его приезде, и «тетя заболела» только тогда.

Я внимательно перечитываю последнюю графу в Валиной таблице.