Малюта Скуратов

– Молчи лучше, не мути меня, опять интригу затеваешь! Говорил не раз – брось, просись у царя на воеводство, подальше… Ишь, что задумал, через татарву поганую православного царя добывать… Молчи!

– Молчу, молчу, – замахал руками князь Никита. – Но коли любишь меня – в лгунах перед Скуратовым не оставишь. Татарин он, согласен, так не след князю Прозоровскому перед татарином в лгунах быть. К слову же молвить, род Скуратовых, бают, от князей происходит, да и к царю близкий человек, тот же боярин, сам ты не раз осуждал наше местничество.

– Не родовая честь говорит во мне, – смягчился князь Василий, – претит он душе моей… подальше от него… покойнее…

– Да чем же, чем? Человек он угодливый… С лица только не вышел, так мы с тобой не красные девушки, не под венец с ним идти, а на твое знакомство он очень льстится, и от угощенья его тебя не убудет, – льстиво продолжал князь Никита.

– Угостить я рад всякого! – заметил князь Василий, задетый братом за струнку гостеприимства.

– Вот за это спасибо!

Братья расцеловались.

– Да, – с горечью произнес князь Василий после некоторой паузы, – тяжелые времена и впрямь переживаем мы, и за татарина приходится ухватиться, ублажать его да кланяться. Скоро, впрочем, на Руси кроме татар да холопьев никого не останется… Куда все боярские роды подевались? Сгинули, как ветром разнесло… Видано ли когда было, чтобы боярского сына к чужим людям подкинули? А теперь Яков мой – налицо.

– Да полно, боярский ли он сын? – заметил князь Никита, желая переменить разговор и зная, что брат не оставит этого вопроса, составлявшего его конек, без горячего возражения.

– Ты опять за свое… Сказывал я тебе, тельник на нем надет был золотой с алмазами, не холопьему же отродью надевать такой будут. До конца прошлого года хранил я его у себя в образной, не раз и тебе его показывал, и только с месяц тому назад, как Якову исполнилось восемнадцать лет, возвратил ему.

Князь Василий нахмурился.

– Где же он теперь, что поделывает? – спросил его брат.

– Чай, у себя в горнице, по обыкновению, за книгой сидит. С нынешнего года к лекарской науке пристрастился, у Бомелия в учениках ходит!

– У Бомелия? – удивился князь Никита.