Сосед по парте

Когда дверь за старшей по подъезду закрылась, Клавдия Ивановна, прижав левую руку к груди, правую вытянула перед собой и сказала дрожащим голосом:

– Никита, сойди, дружочек, с ковра! Дора только что почистила его манной крупой!

Ошеломленный всем происходящим, я посмотрел по ноги и увидел, что стою одной кроссовкой на спине охотничьей собаки, а другой на рогатой оленьей голове. Я сделал большой шаг и очутился на надраенном до блеска старом дубовом паркете.

– Что с мамой, Клавдия Ивановна? Почему – «в больнице»?

– Если ты не хочешь снимать обувь, мальчик, то можешь присесть вот тут на пуф, – сказала старушка.

Она повернулась ко мне спиной и, делая маленькие аккуратные шаги, прошла в свою комнату.

Я выскочил на лестничную клетку, попытался открыть свою дверь, но она была заперта изнутри на задвижку, и Дора не откликалась. Тогда я бросился вниз к Гале-черненькой. Дверь открыла Анжелка, перевязанная на груди шерстяным платком матери. Она училась со мной в одной школе, только во втором классе, и обычно до шести часов была на продленке.

– Мам! – позвала Анжелка. – К нам Кит пришел!

Галина вышла из ванны, вытирая на ходу покрасневшие руки, завела Лику в комнату и кивнула в сторону кухни: «Проходи, Кит!»

– Ты чего у Доры не остался?

– Она в нашей квартире закрылась. А бабка ничего не говорит. А почему Вы мамино белье стираете?

– Ну, положено так. Когда в больницу.

– А почему не в стиральной машине и в холодной воде?

– С чего ты взял, что в холодной?

– Так у Вас руки покраснели. А стиральная машина – вон, пустая.

– Дотошный ты Кит! Ну, положим, я перед стиркой всегда таким образом белье прополаскиваю.

– У твоей мамки все простыни в крови были запачканы, вот почему в холодной, – вмешалась Анжелка, выглядывая из комнаты.

– А ну брысь, злыдня! – закричала на нее Галина.

Я осел на стул.

– Почему в крови? – спросил я, еле ворочая языком.

– Типун тебе на язык. Женское это. Бывает у женщин в этом возрасте. Переливание крови сделают, и через неделю будет, как розанчик. Господи, да ты сам без кровиночки в лице.

И Анжелке:

– Уйди с моих глаз!

Дрожащей рукой налила мне воды из чайника.

– Выпей!

Я пил противно теплую безвкусную воду и весь трясся. Галина гладила и гладила меня по спине.

– Ты ничего такого не думай, обойдется!

Я встал.

– Ты куда?

– К маме на работу.