Интернатские. Мы – интернатские

)], да в честь такой встречи, не махнуть ли нам по стаканчику-другому портвешка?

– Ты, паря, сдурел совсем на радостях, – старший Тимохин, Павлуха, легонько постукал кулаком по своему лбу, – настоящего генерала, и простыми портфейнами травить?!

– А чего, братцы, – Сухоруков уже начал жалеть, что напялил-таки на себя перед встречей эту, хоть и удобную для него самого, но не свойскую для простого народа генеральскую форму, – отойдём, вон, к кустам, а то на крыльце не очень удобно, и – накатим… А со службой я только вчера распрощался, списался подчистую.

Так что, кто из нас сейчас здесь круче, это ещё посмотреть. Да и портвейнчик «Агдам», если помните, – как раз тот самый, с которого мы начинали когда-то.

Выпили «по кругу из горла». Можно было, конечно, сделать это поцивилизованней, «по-взрослому» – достать из сумки имеющиеся там походные стаканчики, какой-то «закусон», но захотелось именно так, как в юности, в старших классах, особенно перед походами на танцплощадки – залихватски «из горла» и «без закуси»… Тут же следом – ещё по разу, закинув пустую бутылку по старой памяти, по-хулигански, в кусты, озираясь, как бы кто не заметил и не заругался.

– Ну, а вы-то как, братишки? – Николай Николаевич хорошо помнил причину возникновения у Тимохиных цели посвятить свою жизнь совершенно определённому ремеслу. – С пожарами научились расправляться профессионально? Или после того раза крест на это дело положили, как многие бы сделали на вашем месте? До сих пор жуть берёт, как вспомнишь – так вздрогнешь…

Павлуха и Митяй, с уже заметной сединой на висках, крепкие и суровые,

не робкого десятка, как того требовала профессия, обстоятельные во всём мужчины, к которым сослуживцы любого ранга и в любой, даже неофициальной обстановке, как и ближайшие соседи по дому и даче обращались всегда исключительно уважительно, по имени-отчеству – Павел Иванович и Дмитрий Иванович, хоть и не засуетились с немедленным исчерпывающим ответом-рассказом о своём противопожарном житье-бытье, но проявили, оба одновременно, что-то похожее на сентиментальное волнение, и потемневшими глазами взглянули на тыльные стороны своих ладоней, тронули руками следы старых ожогов на лице, шеях, и нервно потянулись за сигаретами.

Некурящий Академик Колюха, он же генерал Сухоруков, тоже попросил себе одну. С ответом на свой вопрос тактично не настаивал, хотя и сгорал от любопытства – стали Тимохины настоящими, а не по кличкам, пожарниками, или нет…

Задумчиво задымили.