Данте

Так, от надежды к надежде, от отчаяния к отчаянию, дело шло до 30 июля 1304 года, когда Гибеллины, не только из Ареццо, но также из Пистойи и Болоньи, присоединившиеся к флорентийским изгнанникам, потерпели жесточайшее поражение под Ластрою[4].

Хуже всего было то, что, по неизменному обычаю всех изгнанников, эти, озлобленные несчастьем люди перессорились и возненавидели друг друга, как сваленные в кучу на гнилую больничную солому раненые, которые каждым движением причиняют друг другу, сначала нечаянно, а потом и нарочно, нестерпимую боль.

Главной жертвой этой глупой и жалкой ненависти сделался Данте. Видя, что оружием ничего не возьмешь и надеясь больше на мирные переговоры, начатые кардиналом да Прато, он мудро посоветовал не начинать третьего похода, предсказывая, что он кончится бедою; а когда предсказание это исполнилось, то все восстали на него с таким ожесточением, как будто главным виновником беды был он, зловещий пророк. В «подлой трусости» обвиняли его, а может быть, и в предательстве[5].

И будет для тебя еще тяжеле

Сообщество тех злых и низких душ,

С которыми разделишь ты изгнанье.

Неблагодарные, безумные, слепые,

Они восстанут на тебя, но вскоре

Придется им краснеть, а не тебе,

Когда их зверство так себя покажет,

Что будет для тебя великой честью,

Что ты в борьбе один был против всех[6].

Но если тогда еще Данте не знал, что узнает потом, что значит быть полководцем без войска; поймет, что не только «великая честь», но и великое несчастье оказаться между двумя огнями, двумя враждующими станами, одному против всех.

Те и другие захотят тебя пожрать,

Но будет далека трава от клюва[7] —

глупых гусей – Белых и Черных. Смысл этого загадочного пророчества, кажется, тот, что братья Данте по несчастью, флорентийские изгнанники, возненавидят его так, что захотят убить, и он должен будет спастись от них бегством, – как бы вторым изгнанием, горше первого[8].

В 1304 году Данте бежал в Верону, где милостиво принял его герцог Бартоломео дэлла Скала, тот «великий Ломбардец», на чьем щите была изображена, «святою Птицею», римским Орлом, гибеллиновским знаменьем, венчанная лестница, scаla; от нее и родовое имя: Скалиджери (Scaligeri), «Лествиничники»[9].

Если верить свидетельству Бруни, Данте, находясь в Вероне, «старался... добрыми делами... умилостивить флорентийских правителей, чтобы они позволили ему вернуться на родину; много писем писал он об этом не только отдельным гражданам, но и народу».