Данте

Кто полюбил меня, тот скоро не разлюбит, —

Так чар моих могущественна власть!»

Еще уста поющей не сомкнулись,

Когда явилась мне Жена Святая

И, быстрым шагом подойдя к Сирене

И разодрав ей спереди одежду,

Мне показала чрево той нечистой,

Откуда вышел смрад такой, что я проснулся[33].

Это, может быть, происходит с ним не только на «святой горе Очищения», в том мире, но и в этом, и не однажды, а много раз; едва «проснувшись от смрада», он опять засыпает, и ведьма превращается опять в богиню, «смрад» – в благоухание, – и так без конца.

Х

ТЕМНЫЕ ЛУЧИ

Огненная река обтекает предпоследний уступ Чистилищной Горы, там, где начинается лестница, ведущая в Земной Рай. Так же, как все, повинные в блудном грехе, должен пройти и Данте сквозь этот очистительный огонь. Но слыша, как Ангел, стоящий над рекой, поет:

Блаженны чистые сердцем!

Здесь нет иных путей, как через пламя,

Войдите же в него, святые души,

Не будьте глухи к песне за рекой, —

он ужасается:

.

..И сделавшись таким,

Как тот, кого уже кладут в могилу,

Я обратился к доброму вождю,

И он сказал мне: «Сын мой, помни,

Здесь может быть страданье, но не смерть.

Не бойся же, войди в огонь скорее!»

Но я стоял, недвижимый от страха.

Увидев то и сам смутясь, Виргилий

Сказал мне так: «О, сын мой, видишь,

Между тобой и Беатриче – только эта

стена огня...»

И, головою покачав, прибавил:

«Ты все еще стоишь?» и улыбнулся мне,

Как яблоком манимому ребенку,

И впереди меня вошел в огонь.

..

За ним вошел и я, но был бы рад

В расплавленное броситься стекло,

Чтоб освежиться: так был жар безмерен.

Но, идучи в огне, со мною рядом, —

Чтоб укрепить меня, отец мой нежный

Мне говорил о Беатриче: «Вот,

Уже глаза, ее глаза я вижу!»[1]

Кажется, сквозь тот же очистительный огонь проходит Данте, и на земле, в эти именно, последние дни своей «презренной жизни».

«Против этого врага моего (Духа искушающего: „Бросься вниз!“ или Демона Превратности, как мог бы назвать его другой близнец Данте, тоже сходивший в ад, Эдгар Поэ) – против этого врага поднялось однажды во мне, в девятом часу дня, могучее видение: Беатриче.

.. в одежде того же цвета крови... в том же юном возрасте, как в первый раз, когда я увидел ее (девятилетним отроком)... И, вспомнив прошлые дни, сердце мое мучительно раскаялось в тех низких желаниях, которым дало собой овладеть... и вновь обратились все мои мысли к Беатриче единственной»[2].