Данте

В эти дни, вероятно, и прозвучала одна из самых райских песен земли – о трех певцах любви и трех возлюбленных: Данте и монне Биче, Гвидо Кавальканти и монне Ванне, Лапо Джианни и монне Ладжии[17]. Но и в этой песне Данте не смеет назвать Беатриче по имени, – слишком оно для него свято и страшно; он называет ее «Числом Тридцатым», потому что «всех чудес начало – Три в Одном».

Хотел бы, Гвидо, я с тобой и с Лапо,

В одной ладье волшебной, в море плыть

Так, чтоб сама она, по нашей воле,

Как по ветру неслась, и ни судьба

И никакое зло иное в мире

Нам не могло преградой быть в пути;

Но, чтоб в одном блаженстве бесконечном,

Быть вместе в нас желание росло.

Еще хотел бы я, чтобы волшебник добрый

К нам перенес в ладью и монну Ванну,

И монну Ладжию, и ту, чье имя

Я под числом тридцатым в песне скрыл;

И чтобы в этом светлом море, с ними

Мы о любви беседовали вечно,

И каждая из наших вечных спутниц

Была бы так же счастлива, как мы[18].

Вдруг, в этой блаженной вечности, точно громовой удар из безоблачного неба, – смерть. Монна Биче умерла внезапно, – кажется, в ночь с 8-го на 9 июня 1290 года[19].

Данте еще писал ту песнь о блаженстве любви:

...так овладела мною любовь,

что душа исходит из тела

и об одном только молит любимую, —

дать ей больше этого блаженства.

И это всегда, когда я вижу ее;

и такая в этом сладость, что никто не поверит[20].

«Я еще писал эту канцону и не кончил ее, когда призвал к Себе Господь Благороднейшую, дабы прославить ее, под знамением благословенной Девы Марии, чье имя больше всех других имен почитала она.

Кажется, здесь один из двух ключей ко всему. Если Беатриче, умирая, произнесла, с последним вздохом, имя Данте и если, узнав об этом, он понял, что она его любила и умерла от любви к нему, то все понятно: ключ отпер дверь[22].

Как она любила и страдала в мрачных, точно тюремных, стенах великолепного дворца-крепости рода де Барди, вельможных менял, – этого люди не знали, не понимали, и никогда не узнают, не поймут. Но только потому, что она так любила, так страдала, – Данте и мог быть тем, чем был, сделать то, что сделал.