Запертое эхо

– Она не похожа на англичанку, – проронил я, не зная зачем.

– Она француженка. Наполовину, правда. Разведена, к сожалению. Или, к счастью. – Снова этот взгляд, полный женского коварства.

– Не смотри так на меня. – Я осушил бокал и налил себе еще. – Я бы съел бифштекс.

– Я видела, как ты ей любовался, милый. В этом нет ничего такого. Все ей очарованы. Многие влюблены, но она отвергает всех поклонников. Второй раз замуж она не собирается, уж больно несчастным вышел тот брак, как говорят. Но разошлись они с миром.

И тем не менее ей плевать хотелось на ухаживания. Свободная птица. Так что даже не думай об этом. Ты, конечно, ослепительный красавец, Питти, но она слишком недосягаемая звезда.

Признаться, я и помыслить не мог, чтобы такая женщина обратила на меня внимание. Хотя я был достаточно красив по меркам современности: правильные черты лица, статный, хорошо сложенный. Работа на ферме возымело свое действие – я всегда был в отличной форме и не пренебрегал физическими упражнениями. Конечно, я был романтиком, но мое творческое нутро всегда просвечивало дичайшую неуверенность в себе, которая грызла меня без конца.

Я понял, что нужно снова надеть маску безразличия, которая пришлась мне по вкусу. Не самое приятное чувство – попасть в силки Милли. Нет уж, я достаточно умен для того, чтобы проигнорировать ее нелепые предположения.

– Мужчине свойственно животное влечение, – не унималась Милли.

Я закурил и откинулся на спинку стула.

– Я выше всего этого. Безусловно, эта женщина привлекательна.

Но не настолько, чтобы взбудоражить душу творца. Хотя, возможно, я бы и написал ее.

Мои волнения улеглись. Я не верил во влюбленность. Я верил в искусство постижения души, которое пока только нащупывал нерешительными движениями. Но я был уверен в том, что только на этом искусстве и зиждется сама теория любви. В теории я был подвешен недурно, однако же практика беспощадно «провисала».

– Тогда вас определенно нужно представить друг другу.

Я залпом осушил очередной бокал шампанского.

Алкоголь подтачивал мое беспокойство, и я окончательно размяк – это было мне на руку.

– Почему бы и нет, – бросил я вполне беспечно.

Рене допела вторую композицию и под оглушительные аплодисменты принимала букеты и подарки. Она еле заметно улыбалась, ее сдержанность, некая скованность возбуждала во мне любопытство. Милли знала, что после первого выступления Рене всегда выпивает черри, затем уходит в гримерку и возвращается через час на сцену.