Дневники памяти

Они идут на расстоянии, не осмеливаются подойти ближе, дотронуться. Будто не верят в существование друг друга, боятся, что это сон. Сон, который они видели много раз. Но стоило открыть глаза – все исчезало, как снежинки на теплых руках. Он исчезал.

Ей кажется, сотни глаз смотрят им вслед, десятки голосов шушукаются у них за спиной. Но шумный город не замечает их. Они идут, и у них за спиной остаются скрип и шуршание подошв людей и машин, постоянно спешащих куда-то.

Легкий весенний ветер уносит страх и тревогу, боль и обиду, непонимание и грусть.

Она тихо берет его за руку. И как по волшебству загораются светлячки в его глазах. Уже сильно заметные глубокие лучики морщин вокруг глаз, но все еще та же улыбка. Стирается грань, будто они пробили стену, и нашли друг друга после долгой разлуки. Он подхватывает ее на руки и кружит как на каруселях, как тогда, как в детстве.

Она торопливо пытается рассказать ему все, что было с ней за эти долгие годы. Про разбитые коленки, про грамоту по рисованию, про музыкальную школу, про то, что она хотела танцевать, а ее записали на аккордеон (про то, какой он огромный, и ее из-за него почти не видно), про лопнувший аппендицит, про несносного Сережку из параллельного класса и про то, что у мамы никого нет.

Он смотрит на нее, и его золотисто-зеленые глаза говорят, что он все знает. Будто всегда был рядом.

Они сидят на берегу реки. Как волшебник, он достает из пузатых оттопыренных карманов клетчатого полинявшего пиджака яблоки и белый воздушный пшеничный хлеб.

Это были самые вкусные яблоки и хлеб на свете.

Она держит его за руку и боится отпустить. Дрожащим голосом тихо: «Ты еще придешь?» Он молчит. Жизнь научила не давать обещания.

Больше он не приходил. Никогда. 17 лет прошло. Он думал, что недостоин ее, она – что он ее бросил.

Они жили в одном городе, через три улицы – будто на разных планетах.

Он оставил ей яркие рыжие веснушки, зеленые глаза, неразборчивый почерк (она писала, как и он, левой рукой), портфель, зеленое платье и несколько черно-белых фотографий.

В воспоминания вонзается мысль: «Купить венок». Она медленно, как во сне, тащится в похоронную лавку. Та встречает ее голыми крышками только что сколоченных гробов. Обнаженные, еще не прикрытые красным бархатом, они таращатся на нее. На стене висит черный костюм. Он знает: за ним скоро придут. Десятки корзин и венков из неживых цветов. Змеями извиваются, их оплетают черные ленты. Она стоит в дверях, не может подойти ближе.