Полное собрание сочинений. Том 9. Война и мир. Том первый

Размер подлинника

ВОЙНА И МИР (1863—1869, 1873)

ТОМ ПЕРВЫЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I.

– Eh bien, mon prince. G?nes et Lucques ne sont plus que des apanages, des поместья, de la famille Buonaparte. Non, je vous prеviens, que si vous ne me dites pas, que nous avons la guerre, si vous vous permettez encore de pallier toutes les infamies, toutes les atrocitеs de cet Antichrist (ma parole, j’y crois) – je ne vous connais plus, vous n’?tes plus mon ami, vous n’?tes plus мой верный раб, comme vous dites.

[1 - Ну, князь, Генуя и Лукка поместья фамилии Бонапарте. Нет, я вам вперед говорю, если вы мне не скажете, что у нас война, если вы еще позволите себе защищать все гадости, все ужасы этого Антихриста (право, я верю, что он Антихрист), – я вас больше не знаю, вы уж не друг мой, вы уж не мой верный раб, как вы говорите.] Ну, здравствуйте, здравствуйте. Je vois que je vous fais peur,[2 - Я вижу, что я вас пугаю.] садитесь и рассказывайте.

Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая важного и чиновного князя Василия, первого приехавшего на ее вечер.

Анна Павловна кашляла несколько дней, у нее был грипп, как она говорила (грипп был тогда новое слово, употреблявшееся только редкими). В записочках, разосланных утром с красным лакеем, было написано без различия во всех:

«Si vous n’avez rien de mieux ? faire, M. le comte (или mon prince), et si la perspective de passer la soirеe chez une pauvre malade ne vous effraye pas trop, je serai charmеe de vous voir chez moi entre 7 et 10 heures.

Annette Scherer».[3 - Если y вас, граф (или князь), нет в виду ничего лучшего и если перспектива вечера у бедной больной не слишком вас пугает, то я буду очень рада видеть вас нынче у себя между семью и десятью часами. Анна Шерер.]

– Dieu, quelle virulente sortie![4 - Господи, какое горячее нападение!] – отвечал, нисколько не смутясь такою встречей, вошедший князь, в придворном, шитом мундире, в чулках, башмаках, и звездах, с светлым выражением плоского лица.

Он говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды, и с теми тихими, покровительственными интонациями, которые свойственны состаревшемуcя в свете и при дворе значительному человеку. Он подошел к Анне Павловне, поцеловал ее руку, подставив ей свою надушенную и сияющую лысину, и покойно уселся на диване.