Птичка

А Аглая Михайловна меня вполне устраивает. Страстная, нежная и послушная…

– Избавь меня от своих циничных изречений! – взорвался Николай и, приблизившись к брату, добавил: – Что ты намерен делать дальше?

– А что я должен делать? Ну, потеряла ребенка, и что же? Это еще не конец света. Куплю ей какой-нибудь подарок, она и забудет свою печаль.

– И ты мой брат! – произнес трагично Николай. Отвернувшись от Дмитрия, он отошел, шепча одними губами, словно обращаясь к самому себе: – Если бы я мог заглушить ее боль… Если бы я мог излечить ее от тебя…

– Слушай, Николя, я не пойму, что ты так печешься об Аглае? – подозрительно произнес Дмитрий.

 – Или она тебе тоже по вкусу?

– Замолчи! – нервно воскликнул Николай.

Дмитрий прищурился, поняв, что задел брата за живое. Старший Скарятин медленно отрицательно замотал головой и произнес:

– Ты это брось, Николай. Она не нашего поля ягода. Я же знаю твои понятия о чести. Да, я не женюсь на Глаше. Но она будет жить в достатке. А ты, Николай, слишком чувствителен, тебе давно пора стать жестче.

– Таким, как ты? – выплюнул Николай. И с горечью в голосе, не спуская горящего взгляда с брата, трагично добавил: – Она же живая! У нее тоже есть свои чувства и страдания, неужели тебе все равно? – Дмитрий упорно молчал и лишь смотрел немигающим взором на брата. Лицо Николая вновь преобразилось. – Ты совсем не любишь ее! Вот отчего вся эта холодность и безразличие.

– Да, не люблю, и что же? – набычился Дмитрий.

– Так отпусти ее!

– А я ее и не держу! – так же с вызовом произнес Дмитрий. – Но она ведь не дура. Понимает, что здесь, при мне, ей лучше, чем в своем захудалом городишке. Кто ее там осчастливит? Мужик или купец какой-нибудь.

– Конечно, ты лучше купца, – съязвил Николай. – Да что я с тобой говорю, ты же совсем не слышишь меня.

Николай стремительно направился к двери, махнув на брата рукой. Он быстро поднялся наверх и приблизился к комнате Глаши. Он долго стоял около двери ее спальни, не решаясь войти.

Слышал, как она медленно бродит по комнате и что-то печально напевает. Николай стоял и чувствовал нарастающее желание утешить девушку, спрятать от всех невзгод. Ощущал, что она слишком чувствительна и ранима. И что ее надо беречь, как драгоценный хрупкий цветок. Николай не понимал, как она могла попасться в лапы к такому бабнику и цинику, как Дмитрий. И прекрасно осознавал, что его брат никогда не оценит ее по достоинству.