Нас нет, только тени в стихах

остальное – стихи.

мы вдыхаем и выдыхаем молекулы воздуха,

которыми дышали Есенин и Ленин.

мы сложнее, чем нас хотят упростить.

а чем мы сложней, тем неудобней нас поглощать —

как ведьме пионера, который ко всему готов.

вот и эпоха

расчесывает людей компьютерным гребешком

на пробор – кому направо, где говядина и наган,

кому налево, где слово и олово.

книга, гнида, ятаган.

и не знаю, к чему приведет

этот неестественный отбор.

а там светские разговоры, сплетни, то да сё,

сквозь меня пронеслась гудящим облаком

стая саранчи,

но я успел накрыть брезентом лунные поля

лунной пшеницы.

после болтовни сохранил что-то важное в себе.

фотографию Шаганэ в нагрудном кармане.

накапливаю истину по крупицам,

как бедный тиран радий.

ничего, ничего.

трепитесь. постите, оболтусы.

светские львицы и шакалы. я сохраню

в кулаке это бобовое зерно.

на страницах шелуха

от арахисовых орешков.

а кто их съел?

пока я писал, пришла белка смерти,

вьется между пальцев черно-оранжевый ветерок,

состоящий из беличьей головы и хвоста.

любопытная, обнюхивает мои слова,

ведь так интересно им, небожителям,

что же я сегодня сочинил

неожиданного, талантливого об этом мире,

самом лучшем из невозможных.

* * *

первое свидание.

пытаешься подтолкнуть игру.

продеть иглу сквозь иглу.

еще нет опыта растапливать воск словами,

еще нет фундаментального спокойствия.

прячешь волчье хищное под столом.

все бывает в первый раз,

только жизнь и смерть одна,

а она по уши в меня влюблена.

как топор, всаженный в колоду, —

не вырвать

с одной попытки.

и крошатся дни, как школьный мел,

под пальцами, и пишешь уже ногтями, как птенец.

«я тебя люблю» – новая глупость,

вспыхиваешь, как аэростат в небе,

взрываешься мгновенно от смущения.

а она – чернокосая/якорная/шелковистая цепь

и прямо зарылась на дно глаз, в грунт сердца.

закусив удила, пенал, идешь на штурм.

что нам делать таким двоим? только начата жизнь,

роман о ста тысяч страниц,

а мы уже хотим остаться здесь… но нельзя.

нельзя остановить чтение

судьбы.

велосипед для ангела – зачем?

летит в лицо снежок первого поцелуя.

у этого моста перила только с одной стороны,

и навешаны замки – твои влюбленности.

четверть и латунные, железные, простые

и вычурные. но настоящая любовь —

там, где нет перил,

где провал,

где художник продолжение не нарисовал.