Нас нет, только тени в стихах

вспоминает женщину,

которая никогда не была на море…

джаз-птица для Д

любимая, прости.

мой Марсель Пруст пуст.

закончилось вино, и в памяти накурено,

и рассвет – медленно седеющий Луи Армстронг —

играет блюз тьмы

на саксофоне

фона.

нашел твои

прошлогодние эсэмэски —

точно деньги в осенней куртке,

вышедшие из обихода,

листья в тумане,

бумажные корабли на бензоколонке.

ты думаешь, что ты особенная —

с волосами, распущенными посреди зимы.

но ты —

лишь красивая тюрьма для снежинок.

их загоняют, как протестующих, в автозаки

твоих ресниц,

твоих распущенных волос.

белые отщепенцы.

наши первые месяцы —

новорожденные львята,

оставленные у дверей приюта в переносном вольере.

кормим их, мутузов, молоком и собачьим кормом,

и они исподволь вырастут:

дни – в месяцы,

затем месяцы – в годы,

в львов-мародеров и самодовольных львиц:

сожрут нас, выгонят, выдавят из Колизея.

или уйдут создавать собственный прайд,

а нам оставят

едкий запах апреля.

погружаю руку в твои волосы,

как в ящик с белками: царапаются, тихо верещат,

ластятся носами, пушистыми хвостами,

а у меня в руке орешки.

миндальные ногти.

ешь мои пальцы…

и ты жадно смотришь на меня

всеми глазами,

как разломанный плод граната.

идея красоты

проступает сквозь твою кожу,

как нож сквозь муку.

ну, иди же ко мне…

* * *

двадцать лет спустя.

рассвет перышком нежно щекочет ее щеки,

бережно касается реальности,

как темечка новорожденного.

едва слышный «вкл» —

и сознание заполняет собой эфир,

и я мелодично картавлю:

доброе утро, любимая.

доброе утро, мир.

да, я все же сдал экзамен,

прошел проверку жизнью, тобой.

и солнечный луч в окне – как Лорка со шпагой.

черт побери, эта лиричность,

будто кот, который всегда на моем плече,

и нельзя не влюбиться, и нельзя не умереть.

но мы настолько любим жизнь,

что волосы шевелятся на голове.

мы вынесем все.

и всех.

***

вот Ленин юности балуется

бензином мечты,

вот подо мной колышется

столб из тысячи прочитанных книг,

прожитых людей и повзрослевших детей,

ногтей и пепла,

и я балансирую на нем, как птица

на вершине дыма.

наган для Шаганэ

мне понадобится крепкий чай.

письменный стол и бледное, как спирохета, окно.

еще

тетрадь

и четыре квинтиллиона молекул чернил,

чтобы написать «я тебя люблю».