Среди земли. 100 избранных стихотворений

Только это и было началом – клок

линяющей станции, которую перелетают брезгливо

солнце и звёзды, царапая потолок,

вагон, искорёженный силой ночного прилива.

Десять тысяч солдат, встав из своих рушниц,

дружно выстрелят в атмосферу, пугая галок,

дружно выроют яму из воспалённых лиц,

но не узнают его, как должник – фискала.

Что, как не долг, его заставляет вновь

держаться прямо при встрече с теми, кто рано

и навсегда был потерян, вывалился из строф,

покуда охрана корчила обезьяну?

Посему точка ставится, славится твёрдый знак.

Всё живое – эпос и клятва, и братские узы —

обрушенное, как солома, тянется к ней во мрак,

словно уже лишившись людского груза.

Вот и английская королева, кутая чешую

в старческий мех, что бы ни замышляла против

этого человека, остаётся скорость вагона с пятью

пассажирами, каждый из коих достоин плоти.

«Гордые финны и своенравные туареги…»

Гордые финны и своенравные туареги,

челюсти лилий, сомкнувшиеся на Венере,

солнечной радиации милая полная ванна —

утешительница, растасканная на сувениры.

Нипочему не будет больше людей на свете,

охотник увидит дичь и в неё промажет

по никакой причине, и глаголы-связки

хоть и попробуют, но ничего не свяжут.

На самом краю стола – аммиак и тина,

финские сказки парно?й обрастают щетиной;

будешь об этом думать, и начнётся вьюга

и больше никогда не будешь думать об этом.

О, перебои нашего ритма, пульс – и лимфа

пробивает туннель к почти ненужному звуку,

из-под ног, обезумев, выкатывается площадь,

где лучше сгореть, чем узнать, кто пожал тебе руку.

Тысячи этих жизней, скрываемых, как уродство,

чтобы тебе не пришлось отравлять колодцы,

и если милость, то только такая, и если

сказано, что прольётся, тогда прольётся.

«Гляди на лес сирен, протяжным строем…»

Гляди на лес сирен, протяжным строем

бредущих как под створкой пулемёта

среди сквозных овчарок, меж пробоин,

отвоевавших чёрный полдень лета.

Клавиатура сохранила пальцы,

чтобы ощупать свежий пот на скулах

в тот час, когда лишь дымчатое сердце

тебя горой накрыло и уснуло.

Гляди, как хвойный лес сирен вчерашних

стоит плечо к плечу в гептильной луже

и раздаёт пинки дурак раёшный

на ядовитых пашнях оружейных;

чуть рыжей рыбой слух таранит берег,

как всё, что ей в добычу достаётся, —

нечистый голос и паденье денег

со скрежетом на чеках иностранца.