Сорок тысяч. Антибиография

Полотенце тюрбаном на голове, громадный, мягкий, теплый, мой самый любимый, спертый в Ялте на какой-то конференции халат, замотан поясом в два обхвата.

– Я там у вас вещи сушиться повесила – мокрые все. Я же с самого утра по городу шарахаюсь, все карманы снегом набиты. У вас хорошо, тепло. И меня Варей зовут, а не Варварой, как сказал Канарейка.

– Кто?

– Андрейка-Канарейка, сразу его так назвала, когда он на своем телковозе остановился в этом оранжевом пончо.

– Категорически возражаю, я не Канарейка! – Андреич демонстративно нахохлился.

– Опаньки… Как же я обшибалась… Тогда сидите и не чирикайте, уважаемый. Давайте лучше выпьем. За знакомство и прочие культурные мероприятия.

Андреич бровью не повел, взял бутылку. Бульк – и по сто грамм в граненых стаканах.

Вот ведь бывают такие – пришла в чужой дом, к двум неизвестным мужикам, ни хрена не боится, ванну оккупировала, всех определила, а теперь еще и командовать начала. Она или ебанутая, или блядь. А скорее всего, и то и другое.

Легкий взмах руки, и стакан, взлетая, делает петлю Нестерова в запрокинутую назад голову (шея у нее великолепная, нежная, а кожа чуть-чуть смугловатая). Легкий присвист сквозь зубы. Глазенки оживают и загораются. Ручонка подхватывает со стола бутербродик и провожает его вслед коньяку…

Тишина. Пауза. Аплодисменты. Примадонна приседает в реверансе.

– А вас как зовут, а то Канарейка тайну сию великую в бричке схоронил…

– Варь, ну перестань…

– Ладно-ладно… Не буду, обещаю. По чесноку… Вроде отпускает. Так как зовут вас, добрый хозяин таверны?

– Мама Глебушкой звала, но друзья зовут меня Глеб, а вы можете называть меня просто – Глеб Юрьевич.

– А давайте с вами, Юрьевич, за встречу выпьем.

– Однако! Вы же, милейшая, только что без малого стакан вложили в душу. И сразу второй акт, без антракта?

– Ну так это ж для согреву было, а теперь – за настоящее знакомство.

– А вас как по батюшке-то?

– Кондратьевна. Нагло вру. Борисовна. В девичестве.

– В смысле?

– Без смысла. Не замужем значит. Ну что, наливать будете, или вам спеть в голос?

– Пожалуй, лучше я налью.

– И то верно.

А вот голос у нее интересный. Бархатный, с небольшой хрипотцой. Почти детский. Вплетается в мозг, как ленточка в косу… а может, я просто давно не слышал женщин.