Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

и еще не опавшие листья —

не в силах прошептать «ой, мама…» —

держатся кучно на деревьях,

точно свернутые паруса на матчах.

рабочие в синих плащах переносят картины из лувра

на борт воображаемого ковчега.

от каждой твари – по паре шедевров.

…а потом дождь заканчивается. внезапно.

ребенок проснулся и улыбается неведомо чему.

и ты напоследок замечаешь,

что название улицы и номер дома

на сырой бетонной плоскости

(взлетная полоса аэродрома, поставленная на попа)

пустили ржавые потеки —

потекла тушь на ресницах зареванной девушки.

выходные

любимая, скоро восемь. осень,

как глупая собака, прыгает на прохожих,

дурачится с ними, царапает куртки

нестрижеными когтями.

девочка соня во дворе прыгает на скакалке,

а белая любознательная собака считает витки.

крепко усатый сосед разговаривает с почтальоном

властно и доверительно,

точно с жуком в спичечном коробке.

этим вечером ты поставишь банки на спину

простуженному мальчику диме:

пламенные засосы джинов

в скафандрах.

и впереди нас ждет любовь, и уют,

и субботы двухголовый верблюд.

тень ветра

послепоцелуйная нега…

однажды ты очнешься в созвездии омега —

но уже без меня.

я вернусь в прежний мир франтом,

фантомом и пройдусь по фруктовому саду,

зайду в дом сквозь бамбуковую занавеску —

не стучась, без капли сомнения.

вот умывальник-циклоп с куском приклеенного зеркала,

с бренчащим соском (надо вдавливать пальцами).

и зычный голос соседки

проплывет над сохнущими простынями брассом —

альбатрос на спине. навеки.

мне выйдет навстречу мальчик в рубашке и шортах,

черные волосы зачесаны на бок.

и я услышу позади скрип калитки —

так ржавый паганини тянется к масленке

и скрипит поясница. протяжно скрипит тень ветра —

тень ржавого от слез железного пера.

бабушка возвращается с рынка…

летний день, как гордая опухоль,

разросшаяся в самостоятельную вечность; день

такой длинный, исписанное письмо на четыре страницы

не влезает в конверт двора, и я загибаю края,

где шелковица старой цыганки и густая земля в синяках

и кровавых побоях от раздавленных ягод —

«побоище ампулок» – говорила кузина.