Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

и бабочка, не испытав полета,

вновь становится беспомощной куколкой,

узор морщится на крыльях

и сворачивается, подобно вееру.

еще мгновение – и ничего, ничего не останется,

кроме отпечатка прохлады на лбу…

лунная горечь во рту и пряный запах орехов.

рецепт дождя

это разговор ни о чем

в шлепающей тишине дождя за окном.

ты катаешь тесто для пельменей —

выдавливаешь рюмкой слепки для поцелуев

и заворачиваешь в них кусочки куриного фарша,

а дождь штрихованно шумит за окном,

и не хочется включать телевизор —

впускать громкого жизнерадостного ублюдка

в заливное переливчатое пространство,

в нашу страну чудес.

и зеркало сидит в прихожей на тумбе

замечтавшейся алисой,

гладит белого кролика, который дремлет на коленях,

и мечтательно накручивает прядь волос на палец:

зеркало выходит из самого себя – тестом зазеркалья.

весь мир выходит из себя, поднимается

на горьких осенних дрожжах.

дождь не отпускает город —

вцепился, как гончая в подстреленную куропатку,

пропитывает горячие раны от дроби и смятые перья

вязкой слюной, дыханием.

мы сейчас на китобойном судне —

рассекаем кварталы, буравим гарпуном ограды,

многоярусные прозрачные груди ветра.

это легкая радость, на вкус – китовый жир.

новенький хлыст, которым любуешься, сидя на стуле.

во время дождя особенно ясно чувствуешь,

что все люди – острова одного огромного архипелага,

и хищные воды протягивают акульи пасти,

хотят затопить детскую площадку —

игрушечный космодром,

и газетный киоск – прозрачный,

словно кабина для душа,

и ты видишь лицо соседа с сигаретой

в окне дома напротив…

лицо тлеет куском торфа,

и деревья движутся в дожде – изрезанные —

вихляют плавниками вертикально-тусклые рыбы.

а дома; вдалеке – скученный певчий хор

мальчиков-циклопов

(многие уже нацепили золотые монокли).

и береза – высокая и плечистая, как баскетболистка, —

держит перед собой двумя руками

слишком рано зажегшийся фонарь… дневную луну…

баскетбольный мяч… выбирай сам.

вечереет. чернила, разбавленные кефиром и кровью,

быстро сбегают с лезвия гильотины, а дождь

не кончается, даже не берет легкие музыкальные паузы.

у улицы идет кровь носом,

и улица запрокинула голову в плоские облака афиши —

патлатые гастроли,

и стекает прозрачная кровь вдоль носоглотки

водосточной трубы и – прямо в желудок с решеткой

(животы тротуаров).