Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

мои шаги тяжелы, как гири,

мысли пускают корни,

смерть – магнит, а кто-то покрыл душу

металлической пыльцой.

как привидение – краской из аэрозоля.

ты едва светишься.

цок-цок. слышишь? это десять негритят

крадутся за твоей спиной

с черными тряпками,

с лунными швабрами забвения.

но ты еще мерцаешь

среди яркой черноты реклам.

вытащи же голову из смолы.

внимательно посмотри на настоящее —

звенящее жало бормашины,

засасывающий зрачок.

не бойся, мой друг, живи

собственной глупостью.

жизнь твоя и ничья —

здесь еще никого не было до тебя.

ни Бога, ни Дьявола, ни соседа Бори.

человечество – безумный зонд,

направленный в неизведанную тьму,

троянский зверь с разумом,

подмешанным, как ЛСД, в кофе.

есть люди, которые погасли.

но они не черны – их обозначает

внутренний свет,

отблески иных лет.

однажды и ты станешь звездой.

река однажды-войти-не-выйти

это сказочный лес, но деревья растут без листьев,

точно волосы под микроскопом:

чешуйчатые, гибкие.

птиц топырятся лоскутья омертвелой кожи.

свистят, пищат, хрипят юродивые заводы.

как сомнамбулы, бродят прохожие

в железных масках,

болтаются пыльные мозги на резинках.

и течет река однажды-войти-не-выйти, но без воды —

лишь прозрачная плотность изгибается

под натиском ветра. и обнаженные караси —

хромированный стриптиз чешуи —

ровно плывут по воздуху, вихляют,

отбрасывают косые тени на тротуар.

растет, как перевернутый ядерный гриб,

город, где каждый горожанин

на три четверти одинок,

радиоактивен, обезличен, ребенок.

детей оставили в каменных джунглях

поиграть в прятки, квача, войнушки, любовь.

смотри, выпускное фото: тонкие белые шеи,

большие головы, зализанные челки, улыбки,

лица-подсолнухи тянутся к солнцу будущего,

умильная лопоушесть, наивность, вера, живые глаза.

где же теперь все они?

ходи-броди с прожектором

в темных обморочных лесах,

колодкой стучи в королевстве интернета,

но найдешь не всех, по-настоящему – никого.

только – устаревшие модели полубогов,

фотогеничные клетки, циничная яркая плесень.

всплески одуряющего веселья…

и закат, как вставную гладкую челюсть,

ты всовываешь в разинутый от удивления рот —

абрикосовая муть, стакан окна.

жизнь, как краб, пятится задом наперед.

сталевар

жизнь – точно каша из топора.

точно снеговик в феврале.