Я грустью измеряю жизнь

Голый король

Король правит у нас долго,

короля одевают в одежды светлые

и поливают его елеем не еле-еле,

а у народа тернистый путь,

на пути его много печали и боли,

но тут мальчик провозгласил:

– А король-то голый!

И на лице короля в телевизоре

в предновогоднюю ночь

присобачил ему усы

и получилось точь-в-точь.

Зеркало

В зеркало глядя, старым себя не вижу,

вот смотрит вроде взрослый дядя,

вполне приличный и не старый по виду,

а когда на фотографии или ловишь отражение

своё случайно,

становишься старым, как ни странно.

Видимо, душа ещё не состарилась,

накладывает прежний портрет на новый,

и хотя эта защита белыми нитками шита,

но выходит теперешний портрет обновлённым.

Овраги, враги, баррикады

Страна раскололась, как грецкий орех,

Но половинки не стали равными,

Пропаганда включила красный цвет,

И люди стали разными,

Пропаганда расползается ядом,

И эта чума не миновала наш дом.

Прошлое, настоящее видится в разночтении,

Ранее близкие становятся чуть ли врагами,

Господи! Какими оврагами нас развели в предпочтениях.

По разные стороны оврага стоим, кричим,

Криками хотим добить супостата,

Внизу весёлый ручей журчит,

Но мы не видим, злоба подпитывает свой достаток.

А если баррикады появятся вместо оврага,

И власть, себя сохраняя, будет только и рада.

Скомандует: «Там враги, и по ним пли!»

Тогда раздадутся стоны и вопли.

Господи! Помилосердствуй и охрани Россию,

Не допусти, чтобы тело её распалось,

Чтоб не разъединились сочленения её.

Лоскуты

Ах, осколки, убийственно вас сколько!

И прекратите вы полёт во сколько?

Я иду, траву сминая,

Вот такой высокий,

А в душе моей басы:

– Лет тебе уж сколько?

Мебель к стенкам жалась,

Жизнь жила и не тужила,

Ну а мне всё это не в жилу,

Мебель только жалко.

Я надеюсь, что это не избитое?

А впрочем, били и меня.

Мы в светлом дне

О чём-то светлом грезим.

И когда кульбитом перевернётся жизнь,

Голосом хочу сказать обыкновенным:

– А ты за жизнь не держись,

Всё это временно.

Из дома выхожу большой, великий,

И главное, чтоб никого не задавить.

Тогда заплакали вы,

Но было поздно, я вещи уложил.

От холода не защитила простыня,

И я простыл,

Сказала простыня: – Прости.

Круче и крепче, чем крепость,

Казался блистающий бюст.