Русский бунт

Я зачем-то представила себе освещённый штык Адмиралтейства…

– Ну как же. Себе. – Борис всё улыбался.

К нам подошли полицейские (бутылок никто не таил). Разглядев наши студенческие, заулыбались и попросили уйти куда-нибудь ещё. А то дети, коляски – и всё прочее, что говорится в подобных случаях. Нужды упрашивать нас не было – бутылки звенели последними глотками.

Названия и адреса следующего заведения не упомню, но там я пила самбуку, а также вдыхала её пары (премилая вещица!). Ещё зашли куда-то на улице Н—а и на улице Ч—а.

Мы с Артёмом были немало поражены таким способом проведения досуга (Борис оглядывал нас покровительственно).

Потом… Да-да, потом нас принесло на Думскую (инфернальное место). Забившись в угол, я терроризировала Артёма беседой о Толстом.

Принципы мои остаются те же: искусство наше кончилось вместе с Серебряным веком. За всплеском равновеликих и равноталантливых (потому-то и не получается выделить кого-то одного) проследовала глухая и чёрная пустота. Да, несколько звёзд продолжали свой путь по стылому небосводу, – но непростительно короток был их путь (если не биографически, то художественно).

Читала я современные романы… Не понимаю я их. Немного Сорокина, немного Пелевина – как будто картонку прожевала…

– Для меня Толстой слишком жёсткий, – говорил мне Артём, настолько захмелевший, чтобы начать говорить. – Я прям проваливаюсь в этих персонажей, в эти описания… И так жалко становится… Не, лучше вообще не читать – реально тебе говорю.

– Да пойми же ты, угловатый мой друг! – Выпитое понуждало к нежной фамильярности.

 – Сила искусства не в том, чтобы переноситься в миры, а в том, что можно поговорить с человеком, которому так же больно, как и тебе.

– Но мне не больно! Это Толстой воду мутит.

Меж нами вклинился Борис и опёрся о наши плечи.

– Вы что – больные? Там двадцатилетние тёлочки и пацаны дэнсят, а вы тут о Толстом трёте??

– Борис, любезный, будем честны, что твои «тёлочки» и «пацаны», что наш Толстой – одинаково эфемерны и исполнены ложных надежд.

Но Толстой, по крайней мере, не может так разочаровать и измучить.

Борис навалился нам на плечи и низко-низко опустил голову в смехе. Он заказал нам ещё по стакану и похлопал по моему плечу со словами:

– Блин, Тань, почему мы раньше не общались?

Пора расходиться давно уже приспела, однако ж мы с Борисом вышли на улицу покурить по совершенно излишней сигарете. Я его просвещала в вопросах литературы, он меня – в вопросах карьеры.