Русский бунт

Лида всучила ему одолженный когда-то сто пятьдесят лет назад джойстик, схватила меня за руку и потанцевала дальше.

– А давай на качели, на «Маяковской»? – сказала она.

– Лида!.. – попытался сказать я.

Через дорогу от нас старички играли сёрф.

Огромные, неуклюжие качели – напротив консерватории. Памятник Маяковского раньше не был такой огорошенный: поставили качели – стал.

Даже оказались свободные. Раскачиваемся сильно и весело. Вдруг – ноги задраны кверху. Падаем, падаем! Бух! Прямо на спину.

Дальше.

Теперь в синагогу. Знакомыми переулками – не попасть на Патриаршие! только не на Патриаршие! – (там скука) – выходим к Большой Бронной. Студенты спросили, как пройти к легендарной чебуречной на «Тверской». Вот так, вон туда, а потом налево. Не за что!

– Мы с Пузом как-то на Байконур пролезли. Смотрели, как ракету пускают, – сказала Лида.

– Прикольно, – сказал я.

Красный свет, передышка (Лида никогда не идёт на красный свет; а вдруг дети? а как им объяснишь? что взрослым можно, а им нельзя? но опять ложь получается и как всегда).

– Ну, рассказывай, – говорит Лида.

– Что рассказывать? – говорю я.

– Всё рассказывай, – говорит она.

Зелёный свет. Слава Богу, можно не рассказывать!

За пуленепробиваемым – с наклоном – стеклом спряталась звезда Давида: тут квартируют хасиды. Лида забежала и сказала ждать.

Я пинал камешек. В этих районах снуют деловитые люди с кейсами: у них можно стрельнуть «Кэмел» или «Парламент» – если повезёт.

Лида выбежала – двинулись дальше.

– Ты с раввином говорила? – сказал я.

– Нет, книжку купила, – сказала она.

– Какую? – сказал я.

– «Хасидские истории», – сказала она. – Мне вообще стрём говорить с раввином. У меня ж татуировки. А это как бы нельзя.

Особняк с готическими понтами, хилый ажурный домик… Здесь начинаются тихие, дряхлые районы. Мимо Шолом-Алейхема, в узкий, скупо освещённый проход. Жёлтая церковь, где Пушкин венчался. Ножовый переулок – маленькие солдатики на козырьке. Поварская – концертный зал: неземное «до» уносится вверх.

– Короче, у ребят дэрэ, мы поздравимся и пойдём, – сказала Лида.

– Подожди. Подожди. Стой, – сказал я.

Хлебный переулок, самый его конец.