Струны серебряного колеса

И скажет загадочный странник:

«Ты вспомнишь, а я подскажу:

У баньки там, где ольшаник

Калину я посажу

И ягодным ярким багрянцем

Путникам путь укажу,

Расти ты, моя калина,

И буйным цветом цвети,

Меня занесёт на чужбину,

А ты домой возврати.

Увижу я спелые гроздья

Однажды зимою во сне,

И память моя вернётся

В калиновой пятерне.

Сварю я вино из тех ягод,

Крепкое духом вино,

Избавит от всяких тягот,

От всяких сомнений оно.

И будет вино из калины

Мне добрую службу служить,

И знать буду точно отныне,

Как память свою не забыть.

Пока говорил, вспоминала

Тайную песню-сурью,

Которою заколдовала

Дырявую память свою.

Сказал это он и растаял,

Но долго струился вокруг

Рубиновым огненным паром

Калины пьянящий дух.

* * *

Жизнь бессмысленную закрасим чёрным,

Пусть пустое пустотой станет.

Возьмём карандаш цветной, светотворный

И яркую точку на чёрном поставим.

Начнём жизнь с листа нового,

Но не с белого, а с чёрного,

Такого ж естественного и чистого,

Просто пустотой насыщенного.

А в пустоте есть, куда развернуться,

Чему появиться, как крутануться,

И если очень хотеть контакта,

То можно увидеть в чёрном абстрактном

Множество непроявленных точек,

Заброшенных кем-то сюда одиночек.

Не так, чтобы очень хотели светиться,

Но может не прочь были и проявиться

В яркой, живой и особенной связи,

Чтобы и опыт, и разнообразие,

Цветом своим на листе воплотятся,

Новыми формами осуществятся.

Мир из точки пойдёт разноцветный,

Можно смело смешивать краски,

А если вдруг не хватает цвета,

Придумать его, сочинить, как сказку.

* * *

Бледен Замок высился на скале,

На скале неприступной, колючей,

И туманом окутан он был на заре,

И к нему устремлялись все тучи.

Оттого и названье своё он имел,

Что никто его разглядеть не сумел.

Сквозь серебристую дымку и мглу

Был как морок, ведущий игру.

То вдруг покажется башнею острой,

То обернётся мостом белохвостым,

Некой порою ворота откроет,

А через миг всё возьмёт и сокроет,

В тучи укутавшись с головою,

Чтобы никто не побеспокоил.

Замок-отшельник был призрачно-бледен

И не приметен для энциклопедий.

Одна лишь тропинка к нему вела,

Настолько узка она и мала,

Что вряд ли добраться мог конный иль пеший,

Люди назвали тропу ту – медвежьей

За крутизну, непокладистый нрав.