Тайный Мир

Тайный Мир

Арина Рин

Я больше не хочу сдерживаться, хочу закричать во всю глотку, но не могу издать ни звука: у меня отнимается язык и высыхает горло. Кое-как я скатываюсь с оскверненной могилы (моей собственной могилы, оскверненной мною же!!!) и, непрерывно спотыкаясь, бреду неизвестно куда вдоль соседних захоронений.

Меня мутит, в голове то ярко вспыхивает, то жутко темнеет, я едва не падаю в обморок, но все же, к своему великому огорчению, не падаю. Я хочу заплакать, но и это мне не дано: я словно застываю, костенею в своем горе и ужасе.

Что со мной? Я мертв, это определенно, но почему тогда я все еще все помню, вижу и сознаю? Может быть, это нормально? Может, все мертвые через это проходят? Но тогда где остальные? Я-то должен их видеть.

Арина Рин

Тайный Мир

Тот день – пожалуй, единственный день, когда в нашей семье царил мир – я запомнил на всю свою жизнь. Мне тогда было лет пять или шесть. Родители повели меня в парк, разрешили прокатиться на всех аттракционах, на каких только можно было кататься детям моего возраста, а потом угостили вкуснейшим, шоколадным мороженным, усыпанным крупными, засахаренными орехами.

Но не эти удовольствия так крепко врезались мне в память. Лица родителей – вот что сделало этот день таким особенным.

Уже тогда мама с папой редко бывали в мире друг с другом. Они постоянно ссорились, а если и не кричали друг на друга, то пребывали в бесконечной холодной войне. Однако в тот день, по-видимому, произошло что-то невероятное: родители были рады друг другу, искренне улыбались и вели себя, словно беззаботные, веселые дети.

Эта перемена так потрясла меня, что поначалу я смотрел на них безо всякого доверия, с твердой убежденностью, что вот сейчас они сбросят с лиц эту странную жизнерадостность и снова станут угрюмыми и недовольными, как всегда. Но, к моему великому удивлению, этого так и не произошло. Они, очевидно, решили тогда позабыть ненадолго о своих бесчисленных обидах и показать мне, что такое настоящая семья.

Это был самый счастливый день в моей жизни. Я и сейчас помню его во всех подробностях, наверно, потому что подобного ему мне больше так и не довелось увидеть.

Я не хочу показаться слабым или плаксивым, но мне кажется, что не так уж много людей в тринадцать лет чувствуют себя настолько несчастными, как я. Не то чтобы мне уж очень тяжко живется, вовсе нет, но я постоянно чувствую острую тоску внутри, тоску, которая всегда со мной, даже во сне.