Эледия

Эледия

Арина Рин

Сказка об одиноких детях, нашедших путь в волшебный мир, полный чудес, магии, удивительных существ и, конечно, больших опасностей. Сказка, начавшаяся ночью, в огромном заснеженном лесу, освещенном хрупкими лучами лунного света…

Арина Рин

Эледия

Они сотни раз слышали эту сказку. Сказку о волшебном мире, населенном мифическими существами, в котором через каждые полшага можно наткнуться на какое-нибудь сверхъестественное явление. Сказку это им рассказывал старик Матвей, единственная добрая душа, которую им довелось встретить в своей жизни.

Но, спрашивается, кому – им? Речь идет о десятилетней Эдите и двух ее младших братьях – семилетнем Андрее и четырехлетнем Киме.

Этим детям очень не повезло в жизни. Их родители умерли три года назад, когда Эдите было семь лет, Андрею – четыре, а Киму – всего год. Кроме бессердечной тетки, старшей сестры покойной мамы, у них больше не было никаких родственников. Тетка взяла их к себе без возражений, но относилась хуже, чем к прислуге.

Таким образом, она мстила за красоту их умершей матери, много лет заставлявшей ее изнывать от зависти. Кроме того, дети сами по себе тоже были очень красивы, что приводило тетку просто в неописуемую ярость, так как о ее собственных детях никак нельзя было сказать того же.

Эдита была худенькая, бледная девочка с длинными темными волосами и тонкими чертами лица. У нее были красивые, слегка продолговатые глаза стального цвета и, может быть, потому что она уже много лет недоедала, они всегда казались неестественно огромными на ее хрупком, миниатюрном лице.

Андрей тоже был очень худым, но, в отличие от Эдиты, казался гораздо крепче и здоровее. У него были темно-каштановые волосы, но глаза отливали ярко-зеленым.

Пожалуй, самым удивительным был малыш Ким. Чтобы долго его не описывать, достаточно сказать, что он походил на маленького ангела. Светловолосый, голубоглазый, он всегда широко улыбался и был поразительно жизнерадостным для той атмосферы, в которой ему приходилось жить.

И Эдита, и Андрей, несмотря ни на что, умудрялись оставаться веселыми, жизнерадостными детьми, но их радость не шла ни в какое сравнение с лучезарным добродушием Кима.

Этот ребенок, очевидно, просто не знал, что такое страх, грусть или боль. Даже когда тетка в приступе раздражения била его по лицу толстым, махровым полотенцем (от которого на его мягкой, детской коже всегда оставались длинные царапины), Ким не плакал, не кричал и не злился.