Крылатая Анюта

Аня поднялась и, всё ещё всхлипывая, спросила:

– А где, где эт-ти во-воры?

– Вон они, – повернулся Костря и вытянул шею.

Шагах в двухстах двое в белых защитных халатах тащили воровскую добычу к стоящей невдалеке большой автомашине.

– Сто-о-йте! – рванулась в их сторону Аня. Но её бег по целику оказался недолгим: на спуске лыжи с наста влетели в рыхлый снег, и преследовательница, упав, запуталась в лыжах, палках, увязла в снегу.

Вороны, чувствуя человеческую поддержку, зашумели ещё напористей и воинственней:

– Ка-ра, кар-ра придёт! Кро-во-пий-цы! Убий-цы! Дер-жи!

Однако задержать браконьеров было уже невозможно: барахтаясь в снегу, заступница видела, как из кабины выскочил ещё один человек и помог затащить тело маралухи в кузов.

Ещё несколько ударов потрясённого детского сердца – и автомобиль скрылся. Аня сидела в снегу и тихо плакала от сострадания и бессилия. Рядом опустился Костря и торопливо заговорил:

– Они остановили большое сердце матери, но маленькое сердце ещё живёт – спасать надо!

– О ком ты, Кострик? – не поняла девочка.

– Быстрее за мной, – вспорхнув, позвал он.

Маралёнок Марик

Недалеко от лыжни, на кустах, все в чёрном, как на похоронах, молча сидели вороны, к ним и улетел Костря. Аня шла вдоль кровавого следа и увидела, что вороны сидят вокруг части того целого, что несколько минут назад называлось матерью-маралухой.

– Ой! – вздрогнув, вскрикнула девочка. – Шевелится!

– Там бьётся маленькое сердце, – сказал Костря.

– Телёночек? – догадалась Аня.

– Да!

Девочка бросилась на колени и лихорадочно стала искать возможность извлечь телёночка из материнской колыбели. Ей мешали лыжи, она не могла разобраться в этой куче тёплого, кровавого… И тогда Анюта снова со слезами отчаяния воззвала:

– Ма-а-ма! Ко-о-стрик, помо-о-ги-и-те!

Костря подал сигнал – и три старых вороны ловко и быстро вскрыли оболочку. Девочка отыскала головку телёнка и извлекла его.

Дальше она знала, что делать: видела, как бабушка обихаживала новорождённых телят. Маралёнок был худенький, мокрый, липкий, вялый, со слабыми признаками жизни. Аня рукавицами, а потом шапочкой стала протирать новорождённого.

– Сиротинушка ты малая, – приговаривала юная повитуха, – мать-то тебя бы сейчас язычком обласкала, обсушила, молочком напоила. Двуногие пираты из груди ей сердце вырвали и тебя на погибель бросили.