Последняя весна

– Ну, чем вы мне поможете, Роберт?

Они заговорили о чем-то Пашке непонятном. Слышно было: «Главбух?.. А-а, этот… Что вы думаете, он святой?.. Завтра же позвоню, все будет нормально, рыбку он ест, не беспокойтесь».

Потом Роберт, дернув рукавом, словно заканчивая разговор, решительно предложил:

– Все, Нина Александровна, договорились. А сейчас давайте-ка за знакомство, для души…у меня есть. Возражений не принимаю! – замотал головой Роберт на протестующий жест матери. – Это будет не по-соседски. Тем более на улице люто и вы невеселы.

И ради бога, не подумайте, Нина Васильевна, я не алкаш какой-нибудь!

– Нет-нет! – замахала руками мать. – Я и не думаю, просто я не пью, совсем… Если только вам составить компанию.

Мать, нерешительно взглянув на Пашку, достала банку тушенки, нарезала хлеб. Подумав, нарезала кольцами лук, полила его маслом.

Роберт, молча, наблюдал за ней. Потом подозвал к себе Пашку.

– Ну-ка, парень, как тебя?.. Павлуха? Загляни сюда.

Он показал кивком на оттопыренный карман.

Пашка достал из кармана бутылку коньяка.

– А теперь сюда… – Роберт показал на другой карман. Там лежал газетный сверток.

– Разверни, – приказал Роберт.

В свертке оказались крупно нарезанные куски жирной розовой рыбы.

– Озерную семужку не пробовали, Нина? – спросил Роберт, любуясь сочным пластом рыбьей мякоти.

– Не приходилось…

– Ну, вот и попробуем заодно, не зря, значит, пришел.

Он придвинулся к столу.

Мать достала рюмки, открыла винтовую пробку. Налила полную рюмку Роберту, себе – на донышко.

И со страхом смотрела на Роберта. Тот резко, до появления вдавлин, сжал рюмку культяпками и опрокинул ее в рот. Так же он ухватил и вилку. Закусив ломоть рыбы, он принялся его пережевывать, добираясь зубами до самой жиринки у брюха.

Вскоре мать заалела, перестала обращать внимание на руки Роберта. Они о чем-то говорили, спорили, возвращаясь к теме работы.

Пашка попробовал рыбу и, удивляясь ее нежному вкусу, въелся не на шутку, облизывая жирные пальцы.

Рядом стукнуло. Пашка, дернув от неожиданности головой, увидел опрокинутую рюмку, пятно жарко пахнущего коньяка на клеенке.

Мать, прижатая Робертом к стене, с ужасом и то ли с гадливостью, то ли с жалостью в глазах пыталась оттолкнуть его. Тот, хрипя и алея нервными скулами, культей резко рвал ее кофточку, добираясь до груди.

– Роберт, опомнись-опомнись, прошу тебя! – высоко кричала мать.

Пашка головой вперед бросился на это распаленное безрукое существо.