Экстерриториальность

2

В окно хирургии, горстями в стекло

и, как на молебне, с размаху окрест

кропильницы и себя самого

одними ударными, сухо оркестр

в бесчисленный раз репетирует соч.

для шума соломы и пороха туч,

и ритм их, без сна оставляющий ночь,

смешно сказать, не текуч, а тягуч.

Дождь льет до утра, и с ним до утра

с одним, потому что один он шустр,

кокетничает за пультом сестра,

чья очередь в списке ночных дежурств.

И птичкам и прочеркам в клетках графы

бубнит, отбывая часы, санитар:

– В какую струну ни затягивай швы,

смешно выздоравливать, когда стар.

«Вздорное, только вздорное…»

Вздорное, только вздорное

пробирается в сны.

Но внутри его черное

пламя ночной вины.

Из него-то и множатся,

чуть поглубже спустись,

скалящиеся рожицы,

и никак не спастись —

ибо и ты, бессонница,

жжешь аутодафе.

Видишь, куда все клонится,

сдайся на ночь, на две.

Жизнь субстанция нервная —

верно. Но ведь не вся.

Есть же еще резервная

у нее полоса.

Тех, в какие закутались

бабочки до весны,

дай мне одну из путаниц

размотать не на сны.

Кануть дай от усталости

просто в ночь, в никуда.

Но пусть дрожит – пожалуйста —

там хоть одна звезда.

Кусты

1

Еще из жизни прежней

следят за мной глаза,

а я уже нездешний,

прозрачная лоза.

Меня возводит в степень

созвездий – и в костер

ботвы кладет, как стебель,

ночной смятенный двор.

Туннель прута безбытен,

суха внутри струя —

признайтесь, что невиден

вам даже тенью я.

Тогда и я, хоть слов нет,

скажу, что воспален

зрачок мой, как шиповник,

шиповник, мой шпион.

Шиповник вне сезона,

вне замысла и чувств,

в твой короб, Персефона,

зерно стряхнувший куст —

чей корень рвет мне сердце,

как пурпурный шифон,

к потусторонней дверце

приколотый шипом.

2

Куст, изгибы судьбы,

как Минотавр и Минюст,

выводящий в шипы,

больше не куст, а Пруст.

Сгинул лес, где его

дядя Том как фантом

окружающего

звал, пугаясь, кустом.

То, как, дрожью пронзен,

прыскал он кровь и тряс

белый прах в чернозем,

было не битвой рас,

а франтовской примеркой

слов корневого гнезда,

скрытого бутоньеркой

аристократа-куста.

«После северозападного, ночью вывшего «у!»…»

После северозападного, ночью вывшего «у!»,

стало бело и ровно и, так сказать, красиво.