Экстерриториальность

Самоубийство сумасшедшего

Всмотрись внимательно в того, кто наконец уходит.

Как зайчик солнечный сверкнул, как ласочка и рысь.

Не клянчил больше, да и что – дадут часочек, годик.

Кто, улыбнувшись, подмигнул, и был таков – всмотрись.

Он прав. Не говорите мне, что Бог им недоволен —

им, ужасавшимся, что скат карнизов тянет вниз,

что петлями ложится звон на землю с колоколен, —

и сам, зажав в губах язык, как колокол, повис.

На лишний вздох, на лишний миг, на лишний полдень

жадным

нам – он, дивясь, передает лицом, что быть в гробу

небоязно, да и пора когда-то, если ангел

давным-давно раз навсегда остановил судьбу.

«Какую роскошную панихиду…»

Какую роскошную панихиду

поют межсезонные менестрели,

когда каждой твари по паре и виду

их вдруг под окном соберется в апреле:

по снегу небесному, гревшему землю,

по углям, погаснувшим в печке, по дыму,

по пеплу Помпеи, по сгнившему стеблю

поют: упокой, кто ты есть, эту зиму.

Из клюва взорвавшейся почки Везувий

струну одуряет дымком поцелуя,

у певчих затем и застрявшую в клюве,

чтоб «памяти вечной» звенеть «аллилуйа».

Еще бы денек к тридцати – и на пляску

свернуло, какая не снилась Давиду.

И так уже слишком похоже на Пасху,

и слез не хватает допеть панихиду.

«Скажите хоть, кто умер-то?…»

Скажите хоть, кто умер-то?

Никто, мой милый. Просто

пригрезилось под Шуберта,

под опус 90.

Не то чтоб это реквием,

нет, скворушьи экспромты,

пока мы кукарекаем,

что, дескать, все умрем-то.

Но переходит струнная

брань с магией всевластной,

ненужная, безумная,

в гипноз четырехчастный.

И тем, кто лепет и полет,

сведенный к венской смете,

с цикутой соль-минорной пьет,

не обойтись без смерти.

Джаз на радио «Свобода»

Играя, Чарли для себя

мнет контрабас, а не для публики,

а даже если и на запись

спускает струны, как курок,

он это делает сопя,

сводя в одно, как беби кубики,

самой мелодии на зависть,

и спит за пазухой сурок.

У ритма есть своя стезя,

он ищет одобренья общества

постольку лишь, чтоб дали ужин

и на ночь черный алкоголь,

и, деку тонкую тузя,

негр должен притворяться дюжим,

пока на кухне тушат овощи,

кайенский перец и фасоль.

Звук будет короток и туп,

как ни елозь ладонь по струнам.