Концерт для скрипки и гобоя

Он положил пакет с луком на весы и начал изучать таблицу, на которой написаны были названия фруктов и овощей и напротив них номера, которые нужно нажать на весах. Напротив апельсинов было написано «14», напротив яблок «33», а вот напротив лука было написано странное четырехзначное число, которое никак не желало вводиться в дурацкие электронные весы. Иванов подумал, что нужно ввести не число, а цену, пошел назад к поддону с луком, посмотрел цену – 15 рублей 40 копеек, – и попытался ввести ее в весы.

На весах появилась надпись: «Функцион клав не назнач». Иванов не выдержал.

– Вы что тут, совсем все охренели, что ли? – заорал он на весь супермаркет и швырнул пакет с луком в сторону касс. – Сволочи! Лук запаковать не можете!

Что-то в голове его помутилось. Он ударил ногой в близлежащую стойку, она рухнула, и по полу покатились консервные банки. Но и этого Иванову показалось мало. Он схватил стоявшую рядом тележку с картошкой и катнул ее. Тележка ударилась о ящик с шампанским и перевернулась, но никакого разрушительного эффекта не произвела.

Тогда Иванов подбежал к ящику с шампанским, вынул бутылку и со всей силы трахнул ее об пол. Он ударил ногой еще раз, на этот раз по стенду с пирожными, и упал, обессилевший.

Никто ничего не сказал ему. Люди продолжали сновать по рядам, среди сосисок, шампуней и замороженных кальмаров. Иванов приподнялся на локтях и поглядел на продавца-азербайджанца. Тот с сосредоточенным лицом играл в какую-то игру на своем телефоне.

Иванов поднялся и пошел к кассам.

– Вам пакет н-нада? – спросил, не глядя на него, продавец. – Большой или маленький? Наша карта есть? Наклейки собираете?

– Да, – ответил Иванов. – У меня есть карта. Да, я собираю наклейки.

Поэт

я так мечтала что останусь поэтом

я все обещаю за это, поэтому

дай мне

такую силу чтобы

кровь отмерла, чтобы сны приходили,

выросли крылья и звезды открыли мне

тайны

    Анна Сопова

В минувшую субботу (а может быть, даже и не в субботу, а в самый обычный будничный день) в подземном переходе у метро «Петроградская» появился человек с белой тростью.

В переходе было тихо, гулко и безлюдно, если не считать подвыпившей бабенки с жирно подведенными, a la Cleopatre, глазами.

– Снова курю а-а-адна! – сфальшивила бабенка, хватаясь рукой за перильца.

Человек вздохнул и пошел вдоль стены, ощупывая кафельную плитку.