Дети Пушкина

Политик стойко вытерпел.

– Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков! – Соочувственно заявил ему Борисик и открыл Фиме дверцу.

Интеллигентный Фима, стараясь не касаться ничего лишнего, аккуратно сел, ладошкой разогнал дым и начал искать, куда застёгивается ремень безопасности.

– Дай сюда… – Борисик зацепил Фимин ремень своим.

– Хочешь, машину подарю? – Спросил неожиданно.

Фима удивлённо посмотрел.

– Какую?

– Вот эту! – Борисик в роли дарителя приобрёл поистине величавый вид. – В которой мы сидим!

Фима пальчиком осторожно дотронулся до свисающих проводов.

– Большое спасибо, только я воздегжусь.

– Почему? – Удивился Борисик. – Она же ходит!

– Понимаешь, Борис, у меня ведь и пгав нет… – Объяснил Тихомиров.

– Жаль, – Борисик задумчиво почесал подбородок, – а то мне её так и так выкидывать.

Высадив Фиму и подъехав к перекрёстку, Борисик сразу увидел Самохина. Одетый в тряпьё, зажимая в руке пластиковый стаканчик с мелочью, Ваня трясуче подскакивал к машинам и стучал в быстро закрывающиеся стёкла.

Но, несмотря на повторяющиеся отказы, настроение у Вани не портилось. Открывая чёрный, со сгнившими пеньками зубов, рот, бывший журналист без конца смеялся визгливым захлёбывающимся смехом, и, игрушечно кланяясь, вздымая руки, салютовал проезжающим.

Борисик, приткнув машину на обочине, подошёл к нему и поморщился от запаха давно не мытого тела.

– Ваня?

Самохин повернулся. К немытому телу добавился перегар.

– Ваня, – с упрёком начал Борисик, – ты тогда ушёл, ничего не сказал…

– Извини… – Самохин икнул.

 – Ты здесь по делу или как?

– Может, ты вернёшься?

Самохин хихикнул:

– Не вернусь.

– Ваня, что ты с собой делаешь? Ты же был известный журналист, ещё не поздно выправиться.

– Не вернусь.

– Пропадёшь же! – Борисик разозлился.

– Ну и пропаду! – Рассмеялся безумным смехом Самохин. – Моя жизнь, что хочу, то и делаю! Свобода! – И, приплясывая, закружился. – Свобода! Свобода!

Борисик попятился.

Самохин замахал руками:

– А вот, кстати, и друган мой подвалил… Знакомься!

Будто из воздуха перед Борисиком соткался, в майке и клетчатых брючках, грязный длинный тип с наглой ухмылкой и мелкими курчавыми волосами. Закривлялся, дёргая тощими ногами:

– Алик я, Алик!

Борисика передёрнуло.

– Ну, нашёл Ваню? – Возясь со стиральной машиной, подняла голову Лариса, когда Борисик вернулся.

– Нет, – буркнул Борисик, – не было его там.