Полёт шмеля в условиях полярной ночи. Сборник рассказов

Пусть меняют!

– Хм! – усомнился Лукич, в успехе визита начальника на вещевой склад, любовно рассматривая мундштук своего духового инструмента.

Александр Лукич был ветераном оркестра, а по званию вторым после дирижёра: «старший мичман». И Лукич знал, что говорил. На вещевой склад надо было идти, с давно обещанной, тамошнему начальнику, бутылкой «шила». И вчера, у Игоря Глебовича спирт был. Но благодаря, в том числе посильной помощи и самого Лукича, его не стало. И, соответственно, смысла идти теперь на склад, ветеран не усматривал.

Дирижёр мастерски владел многими инструментами, но с не меньшей страстью, чем музыке, он отдавался любому занятию, имеющему хотя бы намёк на азарт.

Что угодно: карты, домино, кости, шахматы, шашки, а в «шеш-беш» он мог играть сутками. При этом, если его правая рука уставала, он начинал бросать кубики левой. Но после сегодняшних, трёх проигранных кряду партий, Игорь Глебович решил поискать удачу в другой области:

– Ну, что, может, пульку распишем?

Лукич, мудрый, как и всякий преферансист, резонно заметил:

– Не успеем партию закончить.

– Лучше бы ты вчера таким разумным был. – огрызнулся Игорь Глебович.

Вчера, их «чисто символические по 15 капель», завершились в три часа ночи солом на валторне в квартире Лукича. И то только потому, что соседка стала угрожать звонком в комендатуру.

Из коридора донеслись звуки, рождённые музыкальным инструментом, но не связанные между собой гармонией. Это дул в свой огромный геликон матрос Штукин, посаженный в коридоре клуба вперёдсмотрящим.

Очевидно, Штукин, сволочь такая, проспал, увидел чужака слишком поздно, в результате чего и выдал эту какофонию, вместо оговорённой партии из военного марша.

Игорь Глебович стал судорожно запихивать ноги в ботинки:

– По местам! Ну, ка… С третьей цифры!

В импровизации оркестра с трудом угадывался вальс «Амурские волны».

Дверь неуверенно открылась, и в проём просунулась, скукоженная морозом, физиономия вахтенного с проходной.

Ослеплённый величественным блеском духовых инструментов, он зачарованно улыбнулся и шумно втянул выпадающую соплю.

– Тащ!

Игоря Глебовича всегда раздражал этот огрызок обращения от положенного ему «товарища, старшего лейтенанта». Хотя данное приветствие считалось вполне приличным в военной среде, и иногда даже использовалось офицерами.