Мы уходим

Украдкой бросил взгляд в тетрадь соседки. Маринка эта хитрющая локтями всё закрыла. А я думал, спишу у неё или подгляжу хотя бы самое начало. Попросишь ведь – откажет, да ещё самодовольно так, как будто одолжение у неё просишь. Нет, уж лучше двойку получить, чем унижаться.

В классе тишина, даже муху слышно. Марь Витальевна поправляет очки, спрашивает, кто готов домашнюю работу отвечать. Молчим. Даже отличницы молчат, проклятущие. Вызывают Степанова, и все вздыхают с облегчением. Да, ему же исправляться нужно, он на прошлой неделе контрольную завалил.

Чего это я волновался так? Даже глупо как-то.

Мнётся Степанов. Понимаю, что и он не сделал домашку. А я ещё посмел на него надеяться! Не признаётся – а вот это по-нашему! Пусть время потянет, товарищей выручит. Ему пары не избежать уже, а нам всяко меньше достанется, если он подольше выкручиваться будет.

Не выйдет актёра из Степанова. Сдался почти сразу, посыпался. И пяти минут у доски не простоял. Я думал, хоть училка нотации начнёт ему читать, а там и пол урока уже пройдёт.

Но она быстро управилась, всего лишь назвала Степанова безответственным и влепила двойку. Он, понурый, вернулся на место, а мы снова отгородились от учительского стола книгами и тетрадками.

Вновь страх окутал меня с ног до головы, и теперь я был уверен, что следующий черёд уж точно мой. Приковал взгляд к Марь Витальевне, готовой вот-вот стать моим палачом. Вот она склоняет лицо над журналом, и очки чуть спадают с носа. Вот проводит худощавым пальцем по странице, то останавливаясь на какой-нибудь строчке, то продолжая скользить вниз.

Те, чьи фамилии в начале списка, вздохнули с облегчением. Везунчики. А моя вот ближе к концу, так что напрягаюсь всё сильнее с каждой секундой.

Её палец остановился. Возможно на моей фамилии. Открывает рот. Сейчас произнесёт. Как же я хочу исчезнуть!

В дверь постучали, и, не дождавшись разрешения, в класс вошла моя мама. Все оцепенели от неожиданности, наверное, училка тоже. Она поднялась в растерянности, так и оставив палец на строчке в журнале.

Мама нашла взглядом меня, прошагала к учительскому столу и что-то зашептала Марь Витальевне. Та изменилась в лице, как будто испугалась. Обе посмотрели на меня с жалостью, и я почувствовал, как горят уши.

В голове опустело. Как и остальные в классе, я тупо наблюдал за происходящим с раскрытым учебником в руках. В мозгу вяло пронеслась мысль: «Что здесь делает моя мама? В это время она должна быть на работе», ? но она не успела развиться.