Пять ржавых кос

Был там Теккерей, Марк Твен и Фолкнер, Гюго и Мопассан. Последнего он даже маме не давал читать. Удивительно, но во втором ряду книг на верхней полке, между томом «Танки вперед» Гудериана, какими-то секретными брошюрами СМЕРШ, и тонкой редкой книжкой о вреде онанизма для комсомольцев, я нашёл экзотических Маркеса и Кортасара, каким то чудом оказавшихся в вытегорском селе.

Все это я, конечно, листал и читал после смерти деда. Библиотека была его святыня, доступ в которую нужно было заслужить.

Потом я узнал, что мой дед танкист, орденоносец, обгоревший и израненный, Говорят, что он пил каждый день, но я никогда его не видел пьяным.

Как то, когда я очень болел, дед приехал в город, пришил ручку к потрёпанному школьному портфелю, шутил и первый раз обнял меня. Ушел назавтра маленький и строгий. Больше я его не видел. У него был рак, дырка в желудке.

От деда по маминой линии, кроме любви к книгам, мне достались новые трофейные, немецкие галифе серого сукна, дореволюционное издание «Ревизора» и большая «Цусима» Новикова-Прибоя, с картинками и чертежами морского сражения.

С книгами связано многое, в том числе новая линия жизни на моей правой ладони.

В тот осенний день, я как всегда пошел в библиотеку, сдавать старую и забирать свежую литературу. Выскочил из подъезда, пробежал вниз через двор, в сторону Немецкой улицы, перепрыгнул через низкий металлический заборчик, в полёте, в последний момент, зацепился носком ботинка за край ограждения и рухнул на газон. Правой рукой смягчил себе падение, три тома, зажатые левым локтем, не выронил, инстинктивно закрыв их телом.

Поднялся, вроде целый, только из испачканной землей ладони торчал широкий зеленый бутылочный осколок. Я выдернул его, брызнула кровь.

Побежал обратно, отмечая красным дорогу.

Взлетел на пятый этаж, стараясь не капать кровью. Сестра чуть не упала в обморок, увидев открытую рану.

– Подай быстрее бинты, зеленку и перекись, – крикнул я и заскочил в ванну.

Включил воду и смыл грязь. Ася дрожащими руками залила порезанную ладонь дезинфицирующей жидкостью, зашипела пена.

Через пятнадцать минут я в чистой рубашке, с тремя книжками под мышкой и белой повязкой на руке, не торопясь шёл в библиотеку по своим кровавым следам.

Мой путь молодого читателя, начинался, как путь воина и был окрашен в красный цвет. Рана долго заживала, я пользовался этим и на уроках не писал ещё две недели. На ладони остался длинный шрам, на память о моей первой страсти – любви к книгам.