Пять ржавых кос

Расспросы всё равно продолжались, наверно мои родители не раз пожалели, что дали ребёнку взглянуть на шедевры мировой живописи. Сложно доступно объяснить дошкольнику некоторые вещи:

– Разве бывает у человека тело лошади, и что делает мальчик с луком и крыльями, зачем полураздетая тётенька поставила ногу на отрезанную голову бородатого дяденьки, и вообще, почему они все голые?

Первая моя прочитанная книга – отрывок из «Отверженных» Виктора Гюго – «Козетта», выпущенный отдельным детским изданием. На обложке картинка с грустной девочкой в белом капоре.

Я разбирал слова по слогам и за несколько дней закончил чтение. Отдельные предложения были понятны, это конечно чудо, но смысл повествования не улавливался.

Вторую книжку с очень красивыми картинками, про барона Мюнхгаузена, я уже взял в библиотеке в первом классе, остальные не помню, значит, не зацепили.

«Волшебник изумрудного города» во втором классе – это был прорыв. Я всё понял и увлёкся, стал жадно искать и читать продолжения сказки Волкова.

В сумерках, после школы сидел с книгой у лампы, с будильником в обнимку и как шахматист, следил за временем, с ужасом понимая, что мама сейчас скажет, – «пора спать».

«И как же быстро бежит часовая стрелка, а самое захватывающее, только начинается».

Меня накрыло. Без чтения, в тот момент своей жизни, я не мог обойтись.

Книги выдавались на срок до десяти дней. Я возвращал их через сутки. К двенадцати годам я прочитал все интересные, как мне казалось, повести и романы в детской районной библиотеке №22.

Повзрослев, мы часто анализируем детские поступки, ищем истоки своих пристрастий и способностей. Мне кажется, очень много приходит к нам через поколение. Например, я смешливый, как бабушка по маминой линии и умею рисовать, как дедушка по папиной.

Ну, а маниакальная любовь к книгам, это от маминого отца. Он был небольшой, старенький, сухой и жёсткий. С острым взглядом и обожженными руками.

За дедовской кроватью всегда стояла бутылка. Отправляя меня в деревню, мама собирала чемодан, и аккуратно вкладывала между трусами и майками четыре бутылки «Столичной».

Ведь по талонам, дефицит.

Дед очень ждал меня, наверно и мамину посылку тоже. Он был строгий и не баловал никого.

Мне казалось, что любил он только книги, в недосягаемой его библиотеке были собрания Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстого и Достоевского. Гаршин, Чехов, Горький, какие-то седые сборники русских дореволюционных писателей.