Тёмное время шуток

Alone in the dark, нет разницы в городах —

куда бы ни шла ты, тьма достает везде.

Чем чище любовь – тем взгляд у неё больней,

тем слово отточенней, чтоб задевать нутро.

Alone in the dark, кроме тьмы ничего и нет.

Готовь своё сердце под острое серебро.

Пора привыкать, что у света есть кривизна,

и тянутся тени по людям и городам.

Чудес не бывает. Бери свой большой фонарь.

Иди.

Alone in the dark.

In the dark.

The dark.

Саломея

Дали голову, и к ней прилагалось блюдо –

чтоб однажды кровь согревающая вскипела.

Иногда любовь доходит до самосуда

и почти что привычного «больше не ваше дело».

Тело пело, когда от смерти хотелось танца.

Тело стыло, когда любовь заходила с тыла.

Ни один из живущих не считывал интонаций.

Ни одним из живых мелодия не забылась.

За секунду до поцелуя ты ищешь выход,

За секунду до поцелуя я каменею.

Ничего, что в моей голове теперь слишком тихо.

Ты ведь долго выпрашивал это, мой Саломея.

В городе с тенью

В городе с тенью кленов или платанов осень едва ощутима,

всегда спонтанна. Птицы на проводах – узелки на память,

идёшь и считаешь, что при себе оставить. В улицах с вечно

певучим эстрадным тембром сложно забыться, легко не

сбиваться с темпа плиток, шагов, трамвайных путей по кру-

гу. Хочешь сбежать от себя – поверни за угол. Юг обнимает

за плечи – сентябрь жаркий. Нет ни навеса, ни тени, ни

дня, ни арки, где можно стоять, если время бежит не с теми.

Хочешь – молчи, пока вечер не опустеет. В городе света

и тени, фонарных льдинок всегда различаешь, кому ты

необходима.

Но осень плетёт паутину в оконной раме.

И ты просыпаешься

в зимнем

чужом

и странном.

Дровосек

Вот заходишь порою один в чудесатый лес —

дровосек дровосеком, а в дебри себя полез.

И, уверенный, рубишь стволы: «Хороша доска», —

не дрожит рука.

Расползаются змеи, напуганы, из коряг,

птицы мечутся, у лисицы глаза горят —

всё орет в тебя, узурпатора-дурака —

не дрожит рука.

Натаскавшийся вдоволь щепок сухих и дров,

ты, пустой, развороченный, руки растерший в кровь,

предвкушаешь: «Построю из этого дом – и ка-а-ак…»

…но дрожит рука.

Аладдин

Никакой нет прелести в том, что привык один.

Аладдин, паладин, ты боишься терять людей.

И поэтому внутренний цензор всегда следит за моментом,

когда указать им: «Ваш дом не здесь».