Соза

Стройная, в белом плаще и черных легинсах, в свои пятьдесят три, она была похожа на какую-нибудь звезду шоу-бизнеса. Мать любила эффектно одеться. Был солнечный весенний день и половину ее лица скрывали темные очки в массивной оправе. На дужках поблескивали кристаллы Сваровски. На голове – шелковый платок, из-под которого выбивались густые пряди черных волос без малейшего намека на седину. Почти на каждом пальце с ярко красным маникюром по массивному перстню. Она сделала несколько шагов и остановилась там, где кончался асфальт и начиналась по-осеннему размытая обочина, поискала и не нашла подходящего места, куда поставить ногу.

– Ну? Едешь или что? – спросила она сына, не скрывая раздражения.

– Сигареты есть? – Альберт скривился в подобии улыбки и с усилием провернул колеса инвалидной коляски, заставляя ее двигаться в нужном направлении. Колеса застревали в грязном месиве и ему пришлось сильно напрячься. Чувствуя на себе пристальный взгляд матери, он вырулил на асфальт и добрался до машины. Дуновения ветерка доносили пряный аромат ее парфюма.

Она достала пачку тонких дамских сигарет и зажигалку.

– Сойдут?

– Нормально.

Альберт вытащил сигарету, оторвал фильтр и закурил.

Мать, немного помедлив, тоже закурила.

– Как Ромка? – спросил он.

– Нормально. Как обычно все.

Дальше курили молча. Пока Альберт карабкался в высокую кабину внедорожника, мать стояла рядом и смотрела. Выражение ее глаз он не мог видеть: очки она не снимала.

Дорога заняла почти три часа. Между собой не разговаривали. Мать материла нерасторопных водителей, солнце, от которого не спасали специальные очки и дороги. Дороги она ругала зря, такая тачка могла и без дороги ехать. Альберт склонил голову к стеклу и молча смотрел в окно.

Приехали в его коммуналку на Ваську. Настало время прощаться. Несмотря на ее чрезмерную уверенность, грубоватость тона в тех редких случаях, когда она все же обращалась к нему, Альберт видел, как она нервничает.

– Может, зайдешь? – Альберт сощурился, пытаясь рассмотреть выражение ее глаз сквозь темные стекла.

– Времени нет, – отрезала она так категорично, что Альберт понял: мать недовольна его попыткой нарушить давно установленные и негласные правила их общения.