Избранное

Думала, хлипкий мальчишка

Сгинул давно в подворотнях, помойках – в линялой

Рваной футболке и тусклой цепочке на шее.

Думала, по электричкам шныряет, карманник,

Взгляд вороватый не пряча. А впрочем, скорее —

Юркий фарцовщик у старших дружков на подхвате,

С грязной щекой и помятой жестянкой от пива.

Думала, детские игры сменил на окурки.

Думала… Ай! Что вонзилось, ошпарило слева?!

Выдернуть? – разве что с сердцем: в глазах потемнело.

Кто там стоит на углу, пиджачишком на вырост

Комкая сизые крылья, – и лук опускает?

Глазом искрится – попал! – из-под пепельной челки,

Губы закушены. – Как это я не узнала?!

Больно-то как…

– Эй, постой, попади еще разик —

Знаешь в кого!

Или скажешь, что кончились стрелы?

III

Около губ излучины,

У срубленного Богом колодца

Пью, и тем больше измучена

Жаждой – чем больше пьется.

Словно брожу в неизученной

И заповедной чаще, —

К теплой припав излучине,

Пью. Не бывает слаще.

Встать бы, уйти незамеченной.

Только хитрый охотник – случай:

Косо влетает вечером

Тоньше иголки – лучик.

Грудью к груди бы. Чащею,

Ощупью, боль заглушая… —

В сердце стрела торчащая

Крепче прильнуть мешает.

IV

Она летит – и стынет мир вокруг,

Как будто сам летишь, чертой рябою

Проносятся дома, заборы, луг,

Дитя, его отец, стакан с водою

(Бедой).

Серебряный, как будто плачет девка

Из крепостных, над пяльцами, впотьмах.

Летит – на полированное древко

Нанизывая кольца дней – большой

Улов! – как будто девка бисер нижет,

И нить в слезах. Летит – и вдруг: чужой

Становится души, рубашки ближе.

Воткнулась. Рану пальцами зажав, —

Свобода! – умираешь в тот же миг, но

Еще бредешь, цепляя ствол, стрижа,

Край тучи, стол, кровать. Не смея вскрикнуть.

V

Все – скифские, парфянские, певуче

Срывавшиеся с тетивы,

Все – не больней заноз, колючек:

Ну, плоть истлеет. Вместо головы

Качнется ежевичный куст.