Избранное

«Мальчик мой в рубашке голубой…»

Мальчик мой в рубашке голубой,

Старых джинсах, укротитель слова,

Тонкий, будто первый лед, – постой,

Мне тебя, как неба голубого,

Мало – под которым только слух

От меня остался, только зренье,

И пространство согнуто, как лук,

И заострено, трепещет время.

Нет у нас ни завтра, ни вчера,

Общей чашки чаю на рассвете,

На снегу бумажном – след пера,

И до самой смерти – ветер, ветер.

Под окном кусты в одном белье

Сбились – погляди, зима настала.

На двоих одно небытие

Можно натянуть, как одеяло.

Тень

1

Среди зданий, крошащихся, будто зубы,

Среди черного хлеба, остатков супа,

Сигарет, за квартиру и свет квитанций,

Среди желтых снегов, голубиных танцев

На карнизе под порыжелой башней,

Деревянных, зеленых и прочих башлей,

Распускающихся, несмотря на климат,

И гостей, и пола, который вымыт

В воскресенье, обеда, который позже,

Чем на час, не начнется, детей и – Боже! —

Даже внуков, фуршетов, кагора, виски,

Похорон, рождений, родных и близких

(Где их только берут!), и врачей, и нежных

Взглядов прямо в глаза – и пониже, грешных,

Среди ветра, гудящего, словно месса, —

Я есть тень, которая знает место.

2

Все очень просто: сначала те,

Кто тебя породили, извергли горячей лавой,

Застывают в глинистой темноте —

Ты для них уже долго не будешь главной.

Для остальных, естественно, никогда.

Шевелится райское древо на кухонной занавеске:

В окна дует. В ванной течет вода.

Светит чайник – хотя не греет – стеклянным блеском;

Тот, кто может, коснувшись, воскликнуть: «Будь!» —

Чтоб из мрака возникли твоя голова, колени —

Не восклицает. Облака в окне продолжают путь,

Так становишься тенью.

3

Чтобы существовать – мало существовать.

Надо, чтоб кто-нибудь, на ночь или вставая

Поутру, представлял тебя целиком, боясь потерять

Хоть частицу и веря, что ты живая.

Так вода сама по себе – еще не река,

А рекой ее делают берега,

Горстка звуков – еще не слово,

И уж точно не имя – пока услыхать нельзя:

Оживить его могут, произнося,

Только губы Другого.

Но Другой молчит. Может быть, потому,

Что с ним говорят другие.