Избранное

Плывет цветок и смерть свою несет —

Ту, что скрывается внутри медовых сот,

На дне ладони, проплывающей тебя

Вдоль, поперек, – и ангелы, трубя

Пчелиным гудом, улетают прочь.

Плывет цветок, неся на стебле ночь.

И в сердце – ухо приложи – растут слова,

Как обоюдоострая трава.

«Я тебя потеряла, не обретя…»

Я тебя потеряла, не обретя,

И тепла в глазах твоих не увидев.

Все же я качаю твое дитя —

Этот стих, звучащий, как вдох и выдох.

Он рожден в грехе и слезах, и вот

Он горит листом золотым и красным,

Рвется прочь из рук и тебя зовет,

И еще не знает, что все напрасно.

Но к нему одному не пристанет грязь,

Мы уже погибли, а он – невинен:

В нем ты будешь со мною всегда, мой князь,

И на дне морском, и на небе синем,

И в чужом пиру, где меня не ждут,

И на кухне, где наших пиров приметы, —

Всюду – чем бы ни кончился Страшный Суд —

На дитя взглянув, мне укажут, где ты,

Позабывший с легкостью мой порог, —

Возле Божьих ног, в преисподней щели:

Мне, тебя не дав, милосердный Бог

Подарил его, как залог прощенья.

«Пока сухие стебли улиц…»

Пока сухие стебли улиц

Внезапный полдень озарил,

Пока из-под руки, прищурясь,

На нас не смотрит Азраил,

Пока шевелит Амфитрита

Заплесневелой чешуей, —

Еще не поздно – дверь открыта,

Входи, – пока над головой

Не потемнело от отлета

Чугунных ангелов в лесу

Исакьевском, – смахни заботу,

Как тополиный пух в глазу.

Пока лучи вслепую шарят

По комнате, и голова

Пока не катится, как шарик,

Под лапой каменного льва,

Пока на небе цвета сливы

Налево родинка видна,

И губы – солоней прилива,

Слюна во рту – пьяней вина,

Покуда пламя только лижет

Дворы и косяки дверей, —

Взгляни в глаза мне – ближе, ближе;

Скорей, скорей, скорей, скорей.

«Я хочу в Венецию – как лицом в траву…»

Я хочу в Венецию – как лицом в траву,

Посмотреть, как выглядит душа моя наяву.

От нее закат, как камин, отгорожен цветным экраном,

И часы расцвели на стебле четырехгранном:

Стрелок тычинки; горьковатого звона завязь

Никогда не созреет, подставленных губ касаясь.

Там копье проросло, как в озере остролист,

И герой, словно рыба, выловлен: запеклись

Бронзовые чешуйки – он умер сразу.

И дома поставлены в воду, как в зеленую вазу.