От тьмы к свету

Мне кажется, ты приложила немало стараний, чтобы место его постоянно оставалось на заднем плане. По древнему обычаю, который недавно возобновил император, он сидел за обедом, как ты сама видела, на ложе, в ногах у своего отца. Но мальчики давно уже были высланы из триклиниума вместе со своими педагогами, и – насколько я знаю, – Британника уложили спать.

– А для кого, скажи, неблагодарный, принимаю я все эти меры предосторожности? – спросила Агриппина. – Разве не ради тебя, не ради того, чтобы ты мог облачиться в порфиру и господствовать над народами?

«Ради меня, да и ради себя тоже» – подумал Нерон, но ничего не сказал; не умея пока еще скрывать своих мыслей от зоркого взгляда матери, он нагнулся, чтобы скрыть улыбку, и поцеловал ее в щеку, говоря:

– Лучшая из матерей!

– Лучшая из матерей! Да, но надолго ли? – проговорила Агриппина.

 – И когда я тебя возведу на престол, ты, пожалуй…

Она не досказала. Ей вспомнилось страшное предсказание о нем халдеев, которое она до сих пор старательно скрывала от сына.

«Он будет императором и убьет свою мать». «Пусть убьет, лишь бы был императором», – об этом ответе Нерон тоже ничего не знал.

– Неро, я жду к себе Палласа, с которым мне необходимо поговорить об одном чрезвычайно важном деле. А потому, мой мальчик, отправляйся в триклиниум, будь всегда на страже и следи зорко за всем, что происходит.

– Хорошо, так и быть, я вернусь туда, – сказал Нерон, – но знаешь, матушка, у меня иногда является желание, чтобы все это было уже кончено.

Я очень жалею, что меня заставили жениться на Октавии; я никогда не буду любить ее. Мне бы хотелось…

Юноша остановился и вспыхнул, почувствовав на себе орлиный взгляд матери, и понял, что чуть было не поведал ей тайну своей любви к Актее, молодой отпущеннице в свите его жены.

– Ну, что же? – подозрительно проговорила Агриппина, но вместе с тем была она очень довольна, заметив, как сильно трусит перед ее властным взглядом ее сын. – Продолжай же!

– Да я ничего особенного не хотел сказать, – запинаясь, прошептал он, все еще смущенный, – разве только то, что перспектива быть императором временами вовсе не соблазняет меня.

Подумай сама: Юлий был убит; Август, как говорят, умер от отравы; Тиверия задушили; мой дядя, Гай Калигула, был пронзен несколькими ударами. Большого счастия в том, чтобы сделаться императором, нет, – слишком уж часто сквозь порфиру пролагает себе дорогу кинжал убийцы.

– Стыдись говорить так! – сказала Агриппина.