Сумерки

Леха зацепил ложкой кусок горбуши, откинулся на спинку скрипучего стула, выдохнул:

– Хорош-ша-а…

Одноногий цедил водку глотками, не пил, а рот себе полоскал. Это была его «коронка»: хлебнет водки, пополощет ей зубы, побулькает в горле, снова пополощет зубы и только потом проглатывает. Глазки у Одноногого тут же заслезились, полез трясущейся рукой в кильку, долго копался, выбирал, потом жевал вместе с костями так, что ходили из стороны в сторону щетинистые, выпирающие скулы и что-то сипело в глотке.

Стукнула входная дверь, и в комнату вошел Колям, тощий, сутулый, по глаза заросший черной бородой, похожий на цыгана и всегда мрачный.

– Уже начали, – буркнул он и полез вешать на гвоздь ржавого цвета плащ.

Леха разлил до конца «Распутина», четвертый стакан налив с «горой».

– Главное, будь здоров, именинник, – сказал Колям, подходя к столу. – Всегда будь здоров. Это главное.

Он сел между Одноногим и Витькой и уронил костыли, которые с грохотом раскатились по полу. Одноногий выругался.

Колям полез подбирать костыли, ворча, что нечего тут ноги свои расставлять так, что и к столу не подберешься, долго устанавливал их в прежнем положении.

– Тебе штрафная, – кивнул на полный стакан Леха. – Мы тут уже по одной накатили.

Колям мотнул бородой, взял стакан так, что ни капли не пролилось.

– За тебя, – сказал он, снова мотнул бородой и выпил залпом, даже не поднося стакан вплотную к губам.

После этого стакана Витька – должно быть, отвык, два месяца все-таки не принимал – почувствовал, как мягкая рука зашевелилась у него в голове за глазами, что-то сжимая и разжимая.

Комната заколебалась и ее заволокло дымом, наверное, от папиросы, которую закурил Леха. Витька поспешил заесть хлебом с горбушей и тоже закурил, глубоко затянулся и выпустил водочный дух пополам с дымом.

– Все ползаешь, – сказал Колям Одноногому. – Давненько я тебя, черта, не видел.

– А как же, а как же, – покивал Одноногий, пустил дым и шмыгнул бордовым носом. – Ползаю, че мне сделается.

Влачу паскудную жизнишку…

– Да-а, расползается наша компашка, – протянул с сожалением Леха. – Витька вон, женатик наш, носа не кажет. Семья заела, – добавил он со злостью.

– Жена не пущает, – покивал Одноногий.

– Я Томке обещал, что завязываю с этим, – Витька кивнул на торчащие посреди стола две бутылки – пустого «Распутина» Леха убрал себе под стул. – Обещал, парни, вы уж того… не будьте в обиде…

– А седни? – не преминул подколоть Одноногий.