Не обожгись цветочком папоротника

Ветер потрепал рубаху на спине девочки, и она еле сдержалась от крика, ей показалось, что неприкаянная бабушка своими холодными неприкаянными пальцами её трогает, моля о помощи. И лишь на границе миров стоял маленький Айка, наблюдая за сестрой. И её страхи оказались заразными. Губы мальца скривились, и он готов был вот-вот разразиться мощным рёвом.

– Дочка, ты тут не заснула? – вдруг раздался удивлённый голос Домны, и Тиша подпрыгнула от неожиданности.

Наваждение рассеялось. Тиша виновато ойкнула, подхватила плетушку с навозом и побежала удобрять огород.

Домна взяла на руки Айку, поглядела в его глаза, наполненные до краёв прозрачной влагой и готовой вот-вот двумя ручейками выплеснуться на щёки.

– Что тут у вас происходит? Айка, а где баушка?

– Ба… ба…

6 ДЕВЯТНАДЦАТЬ ВЁСЕН НАЗАД

– Весь наш мир – большооое яйцо. Его родила великая праматерь Живана в стародавние времена. Посерёдки куриного, к примеру, яйца – желток, а посередине того яйца – наша земля Явь.

Мы живём на верхней стороне этого желтка. Звери, лес, трава тоже на этой стороне. Снизу, на исподней стороне живут души наших родичей, которые уже помёрли. Там Навь, ихний мир.

– А если вырыть большую-большую яму, можно дорыть до того мира?

– Если вырыть колодец до того мира, то его глубина будет такая, что бросишь в тот колодец камень, и будет он лететь двенадцать дней и двенадцать ночей. И только тогда попадёт в Навь. Вот такая глубокая глубина. Когда у нас день, в том мире ночь.

Когда у нас ночь, у них день.

Свет от костра неровно освещал морщинистое лицо старого Добрыни. Белые волосы его мягкими волнами падали на плечи, простое берестяное очелье не давало прядям пасть на лоб. Речь его текла напевно и выразительно. Вокруг небольшого костра сидели и полулежали большие и маленькие, девицы и парни, бабы и мужики. Но, в основном, дети. Глаза их завороженно смотрели на старого Добрыню, но видели они не его, образные картины мироустройства представали их мысленным взорам.

– А где конец нашего мира? – снова раздался писклявый голос.

Сидящие у костра с неодобрением покосились на любопытствующую худющую востроносую девицу лет одиннадцати. Нехорошо перебивать рассказывающего, тем более таким противным голосом. Но сдержались. К тому же и самим интересно послушать о конце мира. А Лябзя так и не поняла, что своей несдержанностью вызвала осуждение остальных слушателей.